Тягостно и непріятно было мистеру Соверби искать денежной помощи у той самой женщины, за которую онъ сватался недѣли двѣ передъ тѣмъ; однако онъ уступилъ убѣжденіямъ сестры. Что же онъ могъ придумать при теперешнемъ положеніи дѣлъ, что бы ему не было тягостно и непріятно? Въ эту минуту онъ чувствовалъ невыразимую ненависть къ герцогу, мистеру Фодергиллу, Гемишену и Геджби, и всѣмъ вообще обитателямъ Гадромъ-Кассля и Саутъ-Одле-стрита; они хотѣли оттягать у него все, что принадлежало дому Соверби задолго передъ тѣмъ, какъ имя Омніумъ стало извѣстно въ графствѣ или въ Англіи. Чудовищный левіаѳанъ уже равверзъ пасть, чтобы поглотить его! Онъ долженъ был исчезнуть навсегда съ лица земли без борьбы, без сопротивленія! Какъ было ему не ухватиться за всякое средство отсрочить эту страшную развязку? И вотъ онъ поручилъ сестрѣ переговорить съ миссъ Данстеблъ. Проклиная герцога (а ему было пріятно осыпать его проклятіями), мистеръ Соверби едва ли сознавалъ, что, герцогъ требуетъ назадъ только свою собственность.
Что касается до мистриссъ Гарольдъ Смитъ, какой бы мы ни произнесли приговоръ надъ ея общественнымъ и супружескимъ характеромъ, мы не можемъ не признать, что, въ качествѣ сестры, она имѣла достоинства.
На слѣдующій день, въ два часа пополудни, Марк Робартс уже был въ гостиницѣ Змѣя, и, въ ожиданіи мистера Соверби, ходилъ взадъ и впередъ по той же комнатѣ, гдѣ онъ когда-то завтракалъ послѣ публичной лекціи Гарольда Смита. Онъ конечно угадалъ, по какому именно дѣлу мистеръ Соверби хотѣлъ переговорить съ нимъ, и отчасти даже обрадовался его приглашенію. Судя о характерѣ своего пріятеля потому что онъ видѣлъ до сихъ поръ, Марк полагалъ, что мистеръ Соверби не захотѣлъ-бы показаться ему на глаза, еслибы не нашелъ средства какъ-нибудь уплатить по этимъ несчастнымъ векселямъ. Итакъ, онъ шагалъ взадъ и впередъ по грязной комнатѣ, нетерпѣливо поджидая пріѣзда мистера Соверби; онъ сталъ обвинять его въ непростительной небрежности, когда на стѣнныхъ часахъ пробило четверть третьяго; уже пробило три часа, и Марк Робартс сталъ терять послѣднюю надежду, когда наконецъ явился мистеръ Соверби.
-- Вы полагаете, что они потребуютъ всѣ девятьсотъ фунтовъ? проговорилъ Робартс, становясь передъ нимъ и глядя ему прямо въ лицо.
-- Боюсь, что такъ, отвѣчалъ Соверби;-- я рѣшился приготовить васъ къ худшему; мы вмѣстѣ обдумаемъ, что намъ остается дѣлать.
-- Я ничего не могу, да и не хочу дѣлать, сказалъ Робартс:-- пусть они дѣлаютъ что хотятъ и пользуются своимъ правомъ.
Но тутъ онъ невольно подумалъ о Фанни, о дѣтяхъ, подумалъ о Люси, которая отказывала лорду Лофтону, и отвернулся, чтобы бездушный эгоистъ, стоявшій передъ нимъ, не увидѣлъ слезъ, готовыхъ брызнуть из его глазъ.
-- Однако, любезный Марк... проговорилъ Соверби самымъ ласкательнымъ своимъ тономъ.
Но Робартс не хотѣлъ его слушать.
-- Мистеръ Соверби, перебилъ онъ, силясь придать своему голосу спокойствіе, которое измѣняло ему на каждомъ словѣ,-- мнѣ кажется, что вы меня просто ограбили. Я знаю, что я поступилъ какъ дуракъ, и хуже того; но... но... но я думалъ, что ваше положеніе въ свѣтѣ служить мнѣ достаточнымъ ручательствомъ за вашу честность.
Мистеръ Соверби вовсе не был человѣкомъ без чувства ему тяжело было слышать слова Марка, тѣмъ более тяжело, что онъ не имел возможности отвѣчать на нихъ съ негодованіемъ. Онъ точно ограбилъ своего пріятеля, и при всемъ своемъ остроуміи онъ не находилъ въ эту минуту готовыхъ доводовъ, чтобъ увѣрить его въ противномъ.
-- Робартс, сказалъ онъ,-- вы теперь можете говорить мнѣ все что вамъ угодно, я не буду сердиться на васъ.
-- Сердиться на меня! повторилъ священникъ, гнѣвно оборачиваясь къ нему.-- Какое мнѣ дѣло до вашего гнѣва? Джентльмену страшно осужденіе другаго джентльмена; осужденіе человѣка честнаго страшно, не ваше.
И онъ прошелся раза два по комнатѣ, оставивъ Соверби безмолвнаго въ его креслѣ.
-- Хотѣлось бы мнѣ знать, вспомнили ль вы о моей женѣ и моихъ дѣтяхъ, когда задумали погубить меня?-- И онъ опять принялся ходить по комнатѣ.
-- Надѣюсь, что вы наконецъ достаточно успокоились, чтобы поговорить со мной о томъ, какъ уладить дѣло.
-- Нѣтъ, я ничего не хочу улаживать; Вы говорите, что эти ваши друзья имѣютъ на меня вексель въ девятьсотъ фунтовъ и требуютъ немедленной уплаты. Васъ спросятъ передъ судомъ, сколько из этихъ денегъ я точно имел въ рукахъ. Вы очень хорошо знаете, что я никогда не получалъ, никогда не хотѣлъ получить ни единаго шиллинга. Я теперь ничего не стану улаживать. Пусть они схватятъ меня, схватятъ все мое имущество, пусть они дѣлаютъ все, что хотятъ.
-- Но послушайте, Марк...
-- Называйте меня моимъ фамильнымъ именемъ, сэръ; полно вамъ прикидываться моимъ другомъ. Какъ был я глупъ, что допустилъ пріятельскую короткость съ обманщикомъ!
Соверби никакъ не ожидалъ этого. Онъ всегда считалъ Марка за человѣка смѣлаго, открытаго, благороднаго, способнаго при случаѣ постоять за себя, всегда готоваго прямо высказать свою мысль, но не ожидалъ отъ него такого потока негодованія, такого глубокаго озлобленія.
