— Был бы за них — я б тут с тобой стоял? Да я б тебя опустошил уже, если б из них был.
— А тогда что ты тут!..
— А что я тут?
— А что ты тогда, типа, «этот мой»?
— Я у тебя возьму глоток. Чтоб не упасть и чтоб Приют не пал тоже. А этот пил бы, пока ты не заорешь. Закон позволяет. Ты ж читал.
— Но ведь белые сами его писали, это нечестно!
О да-да-да. Они все страшно возмущаются и принимаются чудить изо всех сил. Один на кухне кактус подпалил. А Феликс вот уперся, сжал кулаки, задрал башку и продолжал, будто Рысь персонально отвечал за всю текущую несправедливость мира:
— Там пишут «в случае нанесения ущерба или теоретической возможности такого»! Мы то есть вообще всегда выходим виноваты?
— Ну а что, думаешь, ты первый заморочился?
Рысь всегда поражала их уверенность. То есть они искренне, от всего сердца считали, что первыми прочли закон и ужаснулись. И первыми решили что-то делать, а что тут делать — нарушаем и страдаем! И так еще раз, и еще раз, и еще, пока белые не раскаются, наверно.
— Ты что, думаешь, я его не прочитал? Блин, если есть закон, даже и скотский, на хрена напрямую нарушать? Ты им повод даешь себя прижать, им даже пальцем шевелить не надо! Вот же сдались вам эти пробы сил — многому выучился? С пользой, блин, время провел?
— А как ты хочешь, чтоб я проводил?
— А ты подумай! Вот уж, наверное, не надо подставляться и огребать лишний раз, да? Просто так вот? Наверное, как-нибудь иначе можно ведь?
— Да если все будут как ты, мы все тут стухнем!
— А ты что, пробовал, как я? Ну поздравляю.
Вот вроде бы и не рассчитывал на благодарность, и не затем, а все равно всегда обидно. Феликс не унимался:
— Да если все будут думать так, как ты, нас всех тут перевысосут по одному!
— Никто никого первым не высасывает.
— Ну да, только задразнят так, что хоть кричи, а потом ржут, что мы первые начали! Да и вообще, ты-то что знаешь? Ты-то при чем? Да у тебя и дома, небось, не было!
— Чего-чего? Чего у меня не было?
Все поплыло перед глазами Рыси: и грязно-рыжий кафель, и раковины с исцарапанными кранами, и Феликс, который снова сам не понял, что сказал. Рысь повторил опасным, сиплым голосом:
— Чего у меня не было, скажи?
И тут до Феликса, видимо, дошло, потому что за шуточки про родной дом в Приюте били. Он попятился, уперся в раковину, а Рысь все сильнее сжимал кулаки, и уже проступали вены на руках. Феликс, наверное, и видел сейчас одни эти руки — огромные, заслонившие мир. «Выпей его до дна, он заслужил. Выпей, никто ничего тебе не сделает. Выпей, ты так устал. Ты так несчастен.
Да сопли подбери, несчастен он».
Рысь медленно, все еще не своим голосом проговорил, а тишина звенела:
— Нет, все было.
И повторил, перенастраивая глотку:
— Я говорю, что у меня был дом. Родные были. Думаешь, что вы тут одни такие памятливые?
Первое поколение и второе — вот в чем разница. Первые помнят, а вторые и не в курсе. И вторые — все эти перепуганные новички, угодившие в готовенький Приют, — ну нипочем не хотят слушать первых. Разве только Роуз с ее материнскими замашками еще имеет шанс пробиться к сердцу, да и то — кто-то ее послушает, а кто-то пялится на грудь. С другой стороны, они страдают ни за что.
«А мы за что? Когда в нас пробудилась сила, нас никто не спрашивал. Но если б мы тогда, в тот прошлый раз, все сделали как надо, в мелких она бы даже не проснулась. Только в нас. Ай, ну нашел о чем думать».
Феликс смотрел исподлобья, после хихикнул, подал голос:
— А я думал, ты мне башку сейчас расшибешь об эту раковину.
— Да ты сам раньше расшибешь, с таким-то характером, — огрызнулся Рысь. — Прям так и вижу, как ты это делаешь. Э-э-э, ты что?..
А Феликс-то, конечно, осел на пол — Рысь еле-еле успел его подхватить. Вот же придурок! Не пацан, а он придурок. Заболтался, задумался, а ребенка мутило же наверняка все это время. Будет мутить, когда выплескиваешь столько сил безграмотно! А грамотно где ж ему научиться! Откуда! Они все ринулись изучать силу, только когда стало нельзя — и очень нужно.
«И ни глотка же с него не возьмешь теперь. Ходи голодный». Рысь вздохнул, взвалил неподвижного мальчишку на плечо и из последних сил двинул наверх, будто какой-нибудь удачливый охотник. В коридоре вспугнул стайку младшеньких девчонок: те прижались к стене и провожали его негодующими взглядами. «Ну вот опять. Да что за день сегодня такой?»
— Куда, — спросила Леди, вся ощетинившись своими шпильками-заколками, — куда вы его тащите?
Рысь поравнялся с ней:
— А тебе-то печаль какая?
— Можно с вами?
— Нельзя, — ответил Рысь и пошел к дальней лестнице, чтобы упасть за дверью, без свидетелей. Раз шаг, два шаг. Как хорошо, что Феликс тощий.
Что удивительно, на лестнице он все-таки не навернулся. Правило «в тебе всегда чуть больше сил, чем кажется», которому его научил старый мастер, работало и сейчас. Сбоило, правда.