Как видим, князь обращается к вечу с просьбой поддержать его в борьбе со своими «ворогами», которых община, руководствуясь собственными интересами, в данном случае расходящимися с интересами князя, врагами не считает, и это становится достаточным основанием, чтобы отказать князю в поддержке. Заметим, что такое решение могло принять только вече, на котором сошлись и «бояре», и «дружина», и «кияне», т. е. вся городская община[1204], при условии единодушия большинства собравшихся — как бояр, так и простых общинников. И хотя летопись ничего не говорит о созыве веча галицким князем, как и вообще умалчивает о каком-либо участии общины в интересующих нас событиях, из действий самого князя видно, что он, как и киевский князь в 1147 г., для достижения своей цели должен обходиться собственными силами. А это, как показывает практика подобных отношений, могло быть только в тех случаях, когда община принимала решение не оказывать князю поддержки.
Единодушие, с каким община выступает в этих и подобных им эпизодах, исключает возможность говорить о существовании в ее среде в это время каких-то отдельных политических группировок, сколько-нибудь влиятельных «партий», ведущих борьбу друг против друга вразрез с интересами общины. Между тем, существует давняя историографическая традиция рассматривать некоторые случаи обострения социальных отношений в древнерусский период сквозь призму борьбы различных «партий», возглавляемых боярами, стремившимися взять верх над «партиями» соперников и навязать свою волю всей общине. Боярские «партии» историки находят в различных землях Древней Руси[1205], но особенно охотно о них говорят в связи с историей Галицко-Волынской земли[1206].
Для такого взгляда, как нам кажется, нет ни достаточно твердых фактических оснований, ни должных теоретических предпосылок. Остановимся на этом подробнее.
В свое время о несостоятельности представлений об ожесточенном противоборстве боярских группировок в Галицкой Руси, стремящихся утвердить на княжеском столе своего ставленника и тем самым подчинить себе всю землю, говорил Η. П. Дашкевич. Собрав и детально проанализировав летописные свидетельства, которые чаше всего использовали в своих построениях сторонники «партийности» галицкого боярства, историк сделал вывод, что в большинстве случаев боярство не знало подобного разделения, «и князья были вводимы в Галич или изгоняемы из него не отдельными партиями, но всем боярством»[1207]. В те же моменты, «когда мы замечаем отдельные партии, дело шло вовсе не о преобладании одной кучки бояр над другими»[1208]. То было «просто разногласие, исходившее из того, что одни считали лучшим одного князя, другие другого, но это еще не приводило партии к вооруженной борьбе, и торжество князя одной партии не влекло за собою преследования и бегства другой. Вообще мы видим полное отсутствие явлений, неразлучных с борьбой партий и столь часто упоминаемых в новгородских летописях. Бегая из страны, галицкие бояре ожидали преследования не от своей же братии, а от князей, и не думавших опираться на какую-нибудь боярскую партию… Вообще же все бояре оставались в стране, хотя бы в Галиче садился и такой князь, которому некоторые из них не сочувствовали. Они покорялись необходимости, и мы не видим, чтобы одна партия шла на другую»[1209].
Большинством исследователей замечания Η. П. Дашкевича не были услышаны. Спустя много лет их поддержала (впрочем, без ссылки на предшественника) К. А. Софроненко. «Нельзя согласиться с мнением многих историков, — пишет она, — о коренном отличие галицких бояр от бояр других княжеств по признаку постоянного деления первых на партии. Боярских партий в Галицкой Руси не было, а имели место лишь разногласия между отдельными группами бояр, основная же линия всех бояр была едина — сделать свое господство несокрушимым»[1210].
Не все приведенные здесь положения в равной степени могут быть нами приняты. В частности, это касается утверждения, что только бояре вводили или изгоняли из Галича князей, руководствуясь при этом лишь своими узкокорпоративными задачами. Источник такого взгляда кроется в неверном истолковании летописного термина «галичане», под которыми Η. П. Дашкевич и многие другие исследователи подразумевали исключительно бояр[1211]. На самом деле, термин «галичане» как и равное по смыслу выражение «галицкие мужи» относятся ко всей галицкой общине, имея в виду и бояр и простых граждан[1212]. Тем не менее, наблюдения Η. П. Дашкевича над конкретными фактами политической жизни Галицкой земли конца XII — начала ХIIІ вв., вскрывающие отсутствие реальных признаков межпартийного разобщения и вражды, можно признать заслуживающими доверия.
