Одним из главных аргументов доказательства «партийности» населения Галичины и других древнерусских земель принято считать встречающиеся в летописях известия о наличии у того или иного князя неких «приятелей», поддерживающих его, например, при замещении вакантного стола. Еще одним аргументом служат случаи призвания на княжеский стол за спиной у здравствующего князя другого кандидата (имеем в виду, прежде всего, историю с сыном Ивана Берладника Ростиславом) или же эпизоды расправы и гонений в отношении некоторых лиц, происходящие в связи с переменами на княжеском столе. Заметим, что все эти и подобные им факты поддаются и совсем иному восприятию.
Прежде всего, в понятие «приятели», действительно, в ряде случаев имеющее политический оттенок, входят приверженцы какого-нибудь князя, не только из числа жителей земли или города, в котором он княжит, но также и князья других земель, союзники данного князя[1213]. Это понятие, таким образом, имеет весьма общее значение — сторонники, союзники вообще, и, следовательно, в каждом конкретном случае требуется специальная проверка и уточнение его смысла. Далее. Призвание Берладнича, исходившее от неких «галицких мужей» («партии сторонников Берладника»), на деле оказалось, как говорит сам летописец, «лестью», т. е. ложью, обманом[1214], что достаточно определенно характеризует саму эту «партию». Наконец, в преследованиях и расправах, совершаемых князьями в отношении каких-либо лиц после приобретения или восстановления княжеского стола, на наш взгляд, гораздо больше оснований видеть не результаты сведения «межпартийных» счетов, а акты мести князя тем, кого он считал виновными в своих «обидах», на ком вымещал свою «досаду», т. е. акции, носившие личный характер.
О том, что подобная практика была весьма распространенным и даже обычным делом, свидетельствует такой факт. Оплакивая смерть смоленского князя Ростислава Мстиславича, его вдова говорит. «Многия досады прия от Смолнянъ, и не виде тя, господине, николи же противоу ихъ злоу никотораго зла въздающа»[1215]. Смещение же или призвание князей, как показывают исследования И. Я. Фроянова по истории Новгорода, было делом рук отнюдь не отдельных «партий», возглавляемых всемогущими боярами, а результатом волеизъявления всей городской общины, без чего никакие сколько-нибудь значительные политические изменения попросту невозможны[1216].
Мы не можем принять идею о существовании «партий» в древнерусский период и в силу еще одного важного соображения, вскрывающего отсутствие должного теоретического обоснования этой идеи. В нашем понимании в условиях непосредственной демократии, являвшейся основополагающим принципом государственно-политического устройства земель-волостей Древней Руси[1217], могла существовать только одна-единственная партия — партия большинства. Всякая политическая деятельность, противоречащая воле и интересам большинства, как показывают многочисленные фактические данные, была заранее обречена, поскольку общегородские и общеземские интересы всегда стоят выше интересов отдельных группировок, какими бы они ни были.
Общинный идеал совместного решения всех важнейших внешне- и внутриполитических дел, особенно же остро стоящих проблем, доминирует в сознании людей древнерусской эпохи, что проявляется в фактах консолидации общины, сплачивавшейся в единое целое перед лицом опасности, когда общим интересам полностью подчиняются любые частные интересы и стремления. В итоге, как представляется, можно говорить только о наличии в определенный момент среди горожан сторонников или противников того или иного князя, того или иного политического решения, появление которых было ответом на вызов конкретных политических обстоятельств, а не следствием социальных противоречий внутри общины.
Итак, мы попытались проследить в событиях военной и политической истории Галичины 50–70-х годов XII в. связь, скреплявшую отношения между боярами и простыми общинниками. Эта связь неизменно обнаруживается во всех важнейших мероприятиях общины: в военных действиях против внешних врагов и в разрешении внутренних неурядиц. Сделанные нами наблюдения на местном материале еще раз подтверждают справедливость и обоснованность общего вывода, что в период Киевской Руси «бояре предстают перед нами прежде всего как лидеры, управляющие обществом, т. е. выполняющие известные общеполезные функции»[1218].
