В рассмотренном эпизоде бояре и община Галича действуют вместе и заодно. Их действия, различаясь по способам, по сути направлены на одно и то же. Первыми в дело вступают бояре, и община тотчас следует их примеру. Начальным актом всей этой истории был демонстративный отъезд из Галича влиятельных бояр во главе с Константином Серославичем, который, думается, имел значение своего рода сигнала для остальной общины, побуждающего перейти к решительным действиям против «Чарговичей». Из слов Святополка видно, что община сразу же после отъезда бояр готова начать массовое выступление. Значит, намерения бояр не были для нее новостью, во всяком случае, они полностью совпадали с настроениями галичан. В едином строю против общих врагов выступают и простые жители Галича, и оставшиеся в нем бояре (во главе со Святополком), поэтому летописец в своем рассказе употребляет обобщающий термин «галичане», за которым стоит «нерасчлененная масса горожан», т. е. городская община в целом[1192].
Наши наблюдения можно подтвердить и конкретизировать, проведя параллель между событиями 1170 г. в Галиче и совершенно аналогичным случаем, имевшим место во Владимире-Залесском в 1177 г. Так же, как и галичане, владимирцы были недовольны своим князем Всеволодом за то, что он, как и Ярослав Галицкий, оказывал благоволение лицам, воспринимаемым общиной своими врагами. Как и в Галиче, так и во Владимире первыми в дело вступают бояре. «Всташа бояре и купци, рекуще: "Княже, мы тобе добра хочемъ и за тя головы свое складываемъ, а ты держишь ворогы свое просты. А се ворози твои и наши, Суждалци и Ростовци. Любо и казни, любо слепи, али дай нам"»[1193]. Всеволод «людии деля» посадил «ворогов» в поруб. Но эта полумера не удовлетворила общину и вызвала теперь уже всеобщее движение. «По мале же днии всташа опять людье вси и бояре. И приидоша на княжь дворъ многое мьножьство съ оружьемъ, рекуще: "Чего ихъ додержат»? Хочемъ слепити и! Князю же Всеволоду печалну бывшю, не могшю оудержати людии, множьства ихъ ради»[1194] Бояре и рядовые общинники здесь, как и в Галиче, слиты в одно единое «множьство», но полностью не теряются в нем. Бояре личным примером поднимают простых горожан и затем, когда движение, разгораясь, приобретает массовый размах, они оказываются как бы за спиной простых горожан[1195], но не покидают их до наступления полной развязки.
Бурные события в Галиче 1170 г. не исчерпали конфликта внутри галицкой волостной общины, продолжавшегося в течение всей последней четверти ХІІ в., время от времени обострявшегося с новой силой и все более вовлекавшего в свою орбиту интересы соседней волынской общины.
В 1173 г.[1196] вновь начался разлад между Ярославом Осмомыслом и его сыном Владимиром. На этот раз происходящее в княжеской семье не вызвало со стороны галицкой общины того отклика, как в 1170 г. однако неверно было бы думать, что галицкие бояре и вся община оставались при этом совершенно безучастными[1197]. Позиция галичан в возобновившемся семейном конфликте князя отчетливо видна из сообщений летописи, хотя прямо и не заявляется. Когда Владимир бежал от отца к луцкому князю Ярославу Изяславичу («бе бо ялъся (Ярослав. —
Обращение галицкого князя за помощью не к вечу, общине[1199], а приглашение иноземных наемников, свидетельствует, безусловно, об определенной позиции, занятой общиной в этом конфликте[1200]. Но дело здесь, как нам кажется, не в каких-то особенных симпатиях галичан по отношению к Владимиру[1201], напротив, как показывают дальнейшие события, он, как правитель, пользовался гораздо меньшей популярностью и поддержкой общины, чем его отец, и, начиная новый конфликт с отцом, Владимир рассчитывал, конечно, не на содействие галичан, а на помощь луцкого князя.
Чтобы прояснить роль галичан в событиях 1173 г., нужно провести параллель со сходной по своим предпосылкам и результатам коллизией, возникшей в отношениях князя и общины в Киеве в 1147 г. и рассказанной летописцем с необходимыми подробностями. Князь собрал вече и обратился к нему с такими словами: «Се есмъ с братею своею сгадалъ. с Володимеромъ и съ Изяславомъ Давыдовичема, и съ Всеволодичем Святославомъ: хочемъ поити на Гюргя. на стрыя своего и на Святослава к Соуждалю, занеже приялъ ворога моего Святослава Олговича…»[1202]. На это вече отвечало: «Княже, ты ся на нас не гневай, не можемъ на Володимере племя роукы въздаяти, оня же Олгович — хотя и с детми»[1203].
