Похоже, что и владимирские князья второй половины XII в. достигли немалых успехов на данном поприще. Под 1171 г. летопись сообщает, что в ходе войны с дорогобужским князем Владимиром Андреевичем владимиро-волынский князь Мстислав Изяславич, захватив несколько погорынских городов, «пригородов» Дорогобужа, «взъведе городъ Шюмескъ, и посла Володимерю, посадника Паоука, кормилця Володимиря, тамо же посла»[1411]. Исследователи переводят эта слова источника так: «И вывел он (Мстислав Изяславич. —
Укрепление воинских сил земли, рост мобильности военной организации, включавшей в древнерусский период, как известно, всех свободных боеспособных общинников[1413], — важнейшие предпосылки и признаки политического усиления общины. В неразрывной связи с данной тенденцией, как мы видели на примере истории Галицкой земли, стоит повышение политической роли веча, становящегося высшим органом власти земли и утверждающего свой приоритет перед княжеской властью. Ведь вечники — это те же «вой», так как воин в Древней Руси являлся полноправным гражданином и мог реализовать свои гражданские права участием в вечевых собраниях[1414]. Неудивительно, поэтому, что вече могло происходить прямо во время военных походов, когда участниками его становились непосредственно участники похода[1415].
Нечто подобное, насколько можно судить, происходило и в волынском войске. Владимирский князь Мстислав Изяславич, в очередной раз захвативший Киев, принимается осаждать Вышгород, где засел его главный противник Давыд Ростиславич[1416]. Осада закончилась полным провалом, и Мстиславу пришлось покинуть киевский стол. Виной всему — нежелание «воев», «пособников» Мстислава, среди которых были и волынцы, продолжать этот трудный и опасный поход. Первыми князя покинули «галичане», а когда враги «яша… тысячкого Всеволодковича», «от Мьстислава же бяхоу рощлилися вси помочи, изнемогошеся»[1417].
Свидетельством завершения эволюции внутриобщинных отношений на Волыни в направлении утверждения суверенитета вечевой общины во внутриполитических делах предстает известие Галицко-Волынской летописи, датированное 1288 годом. Рассказывало кончине владимирского князя Владимира Васильковича, летописец отмечает всенародную скорбь и плач по усопшему, пользовавшемуся большой популярностью. Примечателен тот факт, что среди массы горожан особо выделяются «лепшие мужи» владимирские: «Наипаче же плакахуся по немь лепшии моужи Володимерьстии, рекоуче: "Добрый ны, господине, с тобою оумрети, створшемоу толикую свободоу, якоже и дедъ твои Романъ. [Он] свободилъ бяшеть от всихъ обидъ, ты же бяше, господине, семоу поревновалъ и наследилъ поуть деда своего. Ныне же, господине, оуже к томоу не можемъ тебе зрети, оуже бо солнче наше заиде, ны и во обиде всех остахомъ". И тако плакавшеся над нимъ все множество Володимерчевъ — моужи, и жены, и дети, Немци, и Соурожьце, и Новгородци, и Жидове плакоуся… и нищии, оубо разнии, и чернорисчи, и черничи, бе бо милостивъ на вся нищая»[1418].
Характеризуя «внутреннюю жизнь Владимира» на основе сопоставления приведенного известия с данными других источников, М. С. Грушевский делает вывод о достаточно высоком уровне социально-политической организации владимирской общины: «…уже тогда, в 1280-х гг., во Владимире городская община была организована наподобие немецких городских общин»[1419]. Этот вывод поддержал и развил М. Н. Тихомиров. В словах галицко-волынского летописца он видит «намек на существование особых городских пожалований, в первую очередь "лепшим" мужам Владимира — богатейшим горожанам, верхушке купеческого и ремесленного населения»[1420]. Ученый справедливо отмечает: «В таких же выражениях говорят летописи о привилегиях Великого Новгорода: "Новгород выложиша вси князи в свободу: кде им любо, ту же собе князя поимають"», а «ссылка владимирских горожан на князя Романа Мстиславича ведет нас, по крайней мере, к концу XII — началу ХIII в. Начало привилегий владимирских горожан относится к этому времени»[1421].
Вызывает возражение стремление М. Н. Тихомирова связать «городские пожалования» преимущественно с верхушкой владимирской общины. Для такого ограничения, на наш взгляд, нет оснований. «Лепшие мужи» в сцене оплакивания Владимира Васильковича произносят свои слова, несомненно, от имени всей общины, ведь правом «вольности в князьях», о котором здесь говорится, пользуются не одни только «лепшие мужи», это — привилегия веча — всенародного собрания граждан. Сам термин «лепшие мужи» относится в первую очередь к боярам[1422], общинным лидерам. В этом качестве они выразители воли и настроений своей общины, а их голос — это голос самой общины[1423]. Поэтому не удивительно, что в сцене оплакивания Владимира, хотя и участвуют «весь город… и бояри вси, стари и молодии»[1424], но говорят за всех только бояре.
