Обретение независимости и успешное продвижение по пути самостоятельного развития способствовали повышению политического престижа Владимира. Так, уже в 1160 г. во Владимире-Волынском было завершено строительство нового кафедрального собора Успения Богородицы, о чем сохранилось краткое упоминание в Никоновской летописи: «Того же лета князь Мстиславъ Изяславичь подписа святую церковь въ Володимери Волынскомъ, и украси ю дивно святыми и драгими иконами, и книгами, и вещми многими чюдными, и священными сосуды златыми и сребряными зъ бисеромъ и съ камениемъ драгимъ»[1425]. Собственно говоря, в приведенном известии речь идет о завершении росписи и оснащения храма, построенного, видимо, несколько раньше[1426]. «Учитывая, что строительство храма должно было занять 3–4 года, — полагает П. А. Раппопорт, — начало его можно отнести приблизительно к 1156 г., т. е. к первому году княжения Мстислава во Владимире»[1427].
Значение этого события состоит в своего рода идеологическом закреплении суверенного статуса общины, а также ее претензий на ведущую роль в юго-западном регионе Руси. Дело в том, что храмовые комплексы в древнем обществе являлись не только религиознокультовыми центрами, но и представляли собой особо важные престижные постройки, выполнявшие роль символов формирующихся городов[1428]. Храмы, возвышавшиеся в главных городах Древней Руси и почитавшиеся жителями всей волости, символизировали суверенитет местных общин[1429]. Отсюда — греховная с точки зрения христианства практика разрушения и осквернения святыней врагов, столь часто отмечаемая во время межволостных конфликтов и войн, практика, проникнутая глубоко архаическим стремлением через разрушение храмов лишить врага божьего покровительства[1430].
На это покровительство и рассчитывали владимирцы, посвящая возведенный в городе храм Богородице, в помощь и заступничество которой свято верили на Руси. Так, к примеру, киевский летописец выражает уверенность, что победа в войне с половцами одержана, благодаря помощи «креста честьнаго и [церкви] святей Матери Божии Богородици великое Десятиньнеи, и яже бяхуть от [ее] волости заяли (половцы людей и добро. —
Следует отметить еще одно немаловажное обстоятельство. Успенский собор во Владимире-Волынском был построен в духе архитектурных традиций Киева и внешним видом напоминал главные храмы «матери городов русских» — Успенский и Софийский[1433]. Но при этом собор во Владимире своими внушительными размерами не только достигал, но и превышал киевские: по ширине он равнялся Софийскому собору, а по длине даже превосходил его[1434]. Последнее свидетельствует о намерениях владимирцев не просто закрепить и, так сказать, освятить свой суверенный статус, но также обнаруживает стремление в известном смысле встать вровень с Киевом, перенять от Киева роль главного правительственного центра всей Юго-Западной Руси.
Военно-политические успехи владимирской общины способствовали консолидации городских общин Волыни перед внешним миром: несмотря на наличие во Владимире и Луцке двух особых княжеских столов, сохранялось единство воинских сил Волынской земли в рамках общей военной организации, возглавляемой одним князем. Так, под 1174 годом в летописи читаем: «По сем же приде Ярославъ Лучьскыи на Ростиславиче же со всею Велыньско землею, ища собе старешиньства въ Олговмчехъ»[1435], Прийти «со всею землею» — это значит прийти с народным ополчением всей Волыни[1436]. Наличие общеземской военной организации, по верному замечанию И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворниченко, — «признак известной налаженности общественного механизма Волынской земли… Волынская земля выступает здесь как самодовлеющее целое, противостоящее Киевской волости»[1437].
Тенденция политической консолидации Волыни упрочилась в период княжения во Владимире Романа Мстиславича (1170–1199 гг.), получившего в целом высокую оценку исследователей. По словам И. П. Крипякевича: «В своих политических планах Роман опирался в основном на силы Владимирского княжества. Его братья и племянники, хотя и имели свои уделы, особой политики не вели и во всем подчинялись Роману»[1438]..
