В распоряжении исследователей есть еще одно свидетельство о берестейских событиях 1182 г., приведенное в «Истории Российской» В. Н. Татищева. Это гораздо более подробное и обстоятельное сообщение, к тому же оперирующее более точными и ясными данными. Здесь также речь идет о вмешательстве поляков в конфликт русских князей из-за стола в Берестье, однако действующими лицами этого конфликта являются совершенно другие князья, вообще не имеющие отношение к династии волынских Мстиславичей.
Согласно В. Н. Татищеву, дрогичинский князь Василько Ярополчич «поссорился» с минским князем Владимиром Володаревичем, державшим также и берестейский стол. Призвав «поляков и мазовшан в помочь», Васнлъко разбил Владимира в битве на реке Буге и овладел Берестьем, но сам княжить в городе не отважился, оставив здесь «брата жены своей, князя мазовецкого, с поляки»[1463]. Тем временем Владимир Володаревич, собрав новое войско и получив помощь полоцких князей, вернулся к Берестью и «по жестоких приступах чрез девять дней Бресть взял и поляков многих побил, достальных на окуп и в размену за своих отпустил»[1464]. Продолжив наступление, Владимир нанес войскам Василька новое поражение на реке Нуре под Дрогичином, после которого «едва Василько с малыми людьми к тестю своему Лешку ушел». Последний «тотчас, есче собрав войско, пошел на Владимирка и принудил его, оставя Подляшие, область Василкову, выити к Брестю за реку Буг»[1465]. Однако воспользоваться плодами такой победы дрогичинский князь не смог. «Василко, — продолжает В. Н. Татищев, — не имея чем полякам обесчанного заплатить, котораго от него усильно требовали, пожитки бо его все Владимирко в Дрогичине и Нуре пограбил и городы разорил, уступил тестю по собе все свое владение…»[1466]. Насколько достоверно татищевское известие и как соотнести его со сведениями, сообщаемыми польскими хрониками? Этот вопрос занимал многих исследователей, но до сих пор не получил удовлетворительного решения, Н. М. Карамзин отказывался принимать рассказ Татищева, считая его смешанным «с явною ложью»[1467]. Подобного взгляда придерживаются и некоторые новейшие авторы: татищевское известие, полагает А. Б. Головко, «не согласуется со сведениями современных событию памятников и в связи с этим не может быть использовано в качестве источника по рассматриваемому вопросу (речь идет о русско-польских отношениях конца XII в. —
Столь же неоднозначным было отношение к сведениям польских хроник. В польской историографии сообщения Кадлубка и его последователей о важных победах Казимира Справедливого над русскими князьями, часть из которых даже признала вассальную зависимость от него, получили полное признание[1471]. Неосновательность такого вывода в свое время доказывал М. С. Грушевский, напротив, весьма скептически оценивавший патриотические реляции Кадлубка[1472]. Неоднократно предпринимались попытки тем или иным образом «примирить» имеющиеся версии берестейских событий, в частности, допускалось, что эпизод, описанный В. Н. Татищевым, мог произойти раньше похода Казимира[1473].
Видимо, следует признать, что на рубеже 70–80-х годов XII в. на берестейский стол претендовали сразу несколько русских князей, в том числе минский и дрогичинский, имевшие на то определенные основания[1474]. Вместе с сыновьями Мстислава Изяславича, также имевшими виды на Берестье, они постоянно обращались за помощью к своим польским родственникам — юному мазовецкому князю Лешку Болеславичу и его дяде-опекуну Казимиру Справедливому, — используя польские войска при выяснении взаимных претензий[1475]. Победителем в этой напряженной, длившейся, видимо, не один год борьбе вышел княживший во Владимире-Волынском Роман Мстиславич: «Роман Мстиславич владимирский, — сообщает В. Н. Татищев, — уведав о том, что Василько Подляшие тестю уступил, пошед с войском, Василька и с тестем из Подляшия выгнал и сам всем обладал»[1476], В передаче Винцентия Кадлубка приобретение Романом берестейского стола приобретает вид пожалования могущественного польского князя; Казимир, «рассчитывая на повиновение», «отдает» Берестье «князю Владимирии» Роману[1477].
