Рассказ Кадлубка, несмотря на всю его тенденциозность и поверхностное отношение к главным участникам событий с русской стороны, ценен, благодаря ряду важных деталей, дающих некоторое представление об участии в происходящем берестейских жителей, городской общины, отнюдь не являвшейся лишь сторонним наблюдателем, безучастно взиравшим на схватки князей и покорно принимавшим любой их исход.
Обращает внимание тот факт, что, по словам Винцентия, берестейский князь лишается стола в результате выступления горожан, «решительно взбунтовавшихся» против незаконнорожденного властителя. Берестяне в данном случае не только сами решают судьбу княжеского стола, но и вмешиваются в междукняжеские отношения, считая недопустимым, чтобы «незаконнорожденный [отпрыск] главенствовал над другими князьями». Речь идет именно о массовом движении, охватившем всю городскую общину. Источник не дает никаких оснований оценивать его как «бунт берестейского боярства»[1478], тем самым снижая масштаб и значение происходящего. Роль бояр, именуемых «вождями войска», в рассматриваемом эпизоде оговаривается особо: они, как это часто бывает в подобных ситуациях, являются инициаторами антикняжеского выступления общины, — таков, на наш взгляд, смысл сообщения о «вождях войска», которые «более всего возмущались» по поводу незаконнорожденного князя.
В истории Юго-Западной Руси мы уже видели примеры организованного боярами вмешательства горожан в семейные дела князей, выступления против тех из них, чье происхождение вызывало сомнения, казалось недостойным. В деталях летопись описывает выступление галичан против своего князя Ярослава Осмомысла: горожане силой заставили знаменитого князя жить с законной женой («князя водивше ко кресту, яко ему имети княгиню въ правду») и примириться с законным сыном; а ненавистную княжескую любовницу Настаську «Галичани же, накладъше огнь, сожгоша», репрессии обрушились и на ее сына Олега («а сына ея в заточение послаша»)[1479]. В происходящем ясно видна организующая и руководящая роль бояр, в частности, известного галицкого воеводы Коснятина Серославича, вокруг которого теснятся другие «мнози бояре»[1480]. Однако главными участниками событий являются сами галичане, самодеятельная городская община[1481].
Еще раз галичане столкнулись с сыном сожженной ими Настаськи, презрительно именуемым Олегом «Настасьичем», когда Ярослав Осмомысл перед смертью завещал ему галицкий стол и долго уговаривал «галицких мужей» и «всю Галицкую землю» согласиться с таким решением[1482]. Но как только старого князя не стало, галичане поспешили избавиться от его незаконнорожденного отпрыска и передали стол законному сыну Владимиру. «По смерти же Ярославле, — читаем в летописи, — бысть мятежъ великъ в Галичкои земли, И сдоумавъ же моужи Галичкыи с Володимеромъ перестоупишеть хрестьное целование и выгнаша Олга из Галича»[1483]. Употребляемое в приведенном отрывке выражение «сдумать» является характерным для древнерусских летописцев средством передачи сведений о вечевых решениях[1484], в пользу этого говорит и само принятое решение — изгнание князя, — что являлось исключительной прерогативой веча. Перед нами, таким образом, еще один акт политического волеизъявления вечевой общины, не терпящей на княжеском столе лиц недостойного происхождения.
Как мы уже знаем, за оклеветанного собственной матерью берестейского князя вступился его могущественный дядя, краковский князь Казимир Справедливый. Его войска выступили в поход. Однако жители Берестья не собирались покоряться иноземным завоевателям, оказывая им самое упорное сопротивление. Недаром Кадлубек именует поход Казимира «долгой войной», говорит, что в результате действий «немалых вражеских полчищ» поляки попали в тяжелое положение, «оплакивая звезду своей славы как уже угасшую»[1485]. Комментируя витиеватый и откровенно запутанный рассказ польской хроники, современный исследователь пишет: «Большая армия, во главе которой стоял воевода Миколай, во время осады (Берестья, —
