Как видим, ответственность за беды, причиненные киевлянам старшим Ольговичем, ложилась и на его младшего брата, расплатившегося за них обоих. В этом — еще одно совпадение с галицкими делами, где ответственность за всю братию несут Роман и Святослав, а старшему Игоревичу, Владимиру, на которого (в силу его старшинства), надо думать, возлагалась главная вина, как и его сыновьям, удается избежать наказания, спасшись бегством. Данное обстоятельство довершает картину полного сходства киевских и галицкий событий, что дает нам право для их сравнительного анализа и подкрепляет основательность сделанных наблюдений.
Мы можем говорить о существовании в Древней Руси вполне сложившейся традиции народного суда и расправы с неугодными правителями. Казнь Игоревичей в этом смысле не единичное и не случайное событие. Выше уже отмечались примеры подобного отношения вечевой общины к враждебным и неугодным князьям. Это и расправа киевлян с Игорем Ольговичем, и намерение убить вступившегося за него Владимира Мстиславича, это также намерение галичан убить князя Владимира Ярославича за его непотребное поведение и нерадение в государственных делах, это, наконец, требование владимирцев к своему князю Всеволоду убить или ослепить «врагов своих» — ростовского и рязанских князей, — требование, не оставшееся без удовлетворения.
Приведем еще один весьма показательный пример — историю убийства владимирского князя Андрея Боголюбского. Подробности этого события донесли до нас многочисленные летописные свидетельства, восходящие к особому литературному произведению — так называемой «Повести об убиении Андрея Боголюбского»[1931]. Как установлено современными исследованиями, за спиной заговорщиков, покончивших с князем, стояли более широкие общественные силы, представляющие всю владимирскую общину, недовольную его правлением[1932]. Драматический финал в судьбе прославленного князя, по словам И. Я. Фроянова, «есть в конечном счете результат острых противоречий, возникших между владимирской общиной и княжеской властью. Конечно, различные социальные группы владимирского общества и отдельные лица имели собственные причины для недовольства князем. Но было и общее, что касалось всех: военные неудачи, уронившие престиж местной святыни — чудотворной иконы св. Богородицы, произвол и беззаконие княжеской администрации, жестокие преследования политических противников, выдвижение на влиятельные должности иноверцев. Однако главная, пожалуй, вина Андрея, с точки зрения владимирцев, состояла в том, что он не принес им вожделенную свободу от власти старейших городов — Ростова и Суздаля»[1933].
Как видим, владимирцы предъявляли своему проштрафившемуся князю почти те же претензии, что и галичане к Игоревичам — тут и жестокие преследования политических противников, и предоставление должностей чуждым общине лицам («пришельцам»). Не меньшее значение имело и допущенное Игоревичами ослабление внутреннего единства Галицкой земли и влияния «старшего города» ввиду учреждения особых княжеских столов сразу во всех главных галицких «пригородах», давно стремящихся к самостоятельности — в Перемышле, Теребовле и Звенигороде. Так же, как в случае с Игоревичами и их «служителями», владимирцы подвергли грабежу имущество князя, а следом «посадниковъ и тиуновъ дома пограбиша, а самехъ, и детские его и мечникы, избиша, адомы ихъ пограбиша»[1934].
Расправа галичан с Игоревичами в свое время навела Н. И. Костомарова на глубокие раздумья по поводу судеб княжеской власти и удельного уклада вообще: «в Червоной Руси род князей не считался уже выше обыкновенных родов, и жизнь их подлежала общему суду народному…, княжеское достоинство выступило из Рюрикова рода; этим, казалось, удельный уклад начинал новый поворот, и он возникал, прежде всего, в Галиче — там подавали пример; там стали князей казнить смертью, не обращая внимания на их княжеское достоинство…»[1935]. Данные современной науки заставляют нас внести необходимые поправки в представления маститого ученого.
