К сожалению, эти замечания не получили дальнейшего развития Со временем в литературе полностью возобладала точка зрения М. С. Грушевского. «Метким определением» назвал ее В. Т. Пашуто. Ставя в вину князю, что он, будучи «обязан своим столом поддержке горожан», тем не менее, проводил «политику союза с крупным боярством», историк подводит весьма неутешительный итог всей политической деятельности Мстислава, «служившего своим мечом не укреплению княжеской власти, а боярской феодальной реакцию[2086]. «Мстислав боялся бояр, — пишет К. А. Софроненко, — и решил лучше расположить их к себе милостью»; из этого, однако, ничего не вышло: бояре в ответ только беспрерывно интриговали и открыто выступали против князя[2087]. Схожие оценки читаем у И. П. Крипякевича[2088]. «Послушной игрушкой» в боярских руках назвал Мстислава Η. Ф. Котляр, — в его княжение «феодальная анархия захлестнула Галицкую и Волынскую земли»[2089]. В то же время Мстислав «пользовался авторитетом в народе благодаря своей военной деятельности и славе»[2090].
Особняком стоит точка зрения А. В. Эммаусского, автора единственного в отечественной историографии монографического исследования, посвященного Мстиславу Удалому. В работе, написанной в конце 1930-х годов, автор в самых ярких красках рисует образ князя-патриота, который «как историческая личность и как политический деятель является одним из лучших героев прошлого нашей страны»[2091]. «Видя, что боярское господство сильно ухудшает положение народных масс, что усиление бояр еще больше ослабляет княжескую власть и уничтожает последние остатки военной мощи государства, Мстислав Удалой открыто выступил против своеволия бояр и вел с ними упорную борьбу, особенно будучи князем Галицкой земли…». Князь был «реальным политиком, он учитывал все возможности княжеской власти и, где было необходимо, показывал всю свою силу и власть, чтобы удержать Русь от дальнейшего упадка». «Уже одно то, — продолжает исследователь, — что народные массы ни разу не восставали против Мстислава Удалого, а, напротив, встречали его с удовлетворением и предпочитали его другим князьям, говорит, что он был приемлемым для народа князем…»[2092].
Впрочем, взгляды А. В. Эммаусского не отличаются последовательностью. В его книге мы найдем и прямо противоположные оценки: Мстислав «старался удовлетворить боярскую оппозицию, чтобы не возбуждать мятежей, подавлять которые он не имел сил и средств. Поэтому он часто шел на уступки боярской оппозиции, хотя иногда это противоречило не только его собственным интересам, но и интересам населения Галицкой земли»[2093].
В основном приведенные высказывания характеризуют внутриполитическую ситуацию в Галиче в трех отношениях. Во-первых, слабостью и даже полной беспомощностью княжеской власти, представленной правителем, удачливым в военных делах, но лишенным государственных дарований и чересчур простодушным[2094]. Во-вторых, мощным всплеском боярского своеволия: галицкие бояре, объединившись в оппозиционную княжеской власти партию и опираясь на поддержку венгров, постоянно интриговали против Мстислава и, в конце концов, заставили его отказаться от галицкого стола в пользу боярского ставленника, венгерского королевича. Добиваясь собственных политических целей, бояре также попирали интересы общины, простых галичан, поддерживавших и даже любивших Мстислава, чем порождали рост социальной напряженности и антибоярских настроений в народе[2095]. В-третьих, историки крайне мало уделяют внимания политической позиции и делам галицкой вечевой общины, фактически отказывая ей в сколько-нибудь заметном участии в жизни земли; община Галича была будто бы рано подавлена княжескими репрессиями, после чего галичане впали в глухую политическую апатию[2096].
В итоге полностью игнорируется роль галицкого веча, в частности его право решать судьбу княжеского стола, являвшееся фундаментальным принципом взаимоотношений княжеской власти и городской общины в домонгольский период русской истории[2097]. В тех редких случаях, когда простой народ все же проступает на страницах исторических сочинений о галицком княжении Мстислава, он является в образе смердов, которых князь оттолкнул от себя заодно с горожанами своей пробоярской политикой[2098].
