Разлад между Мстиславом и Даниилом, как показывает летопись произошел еще до разоблачений, сделанных Александром: последний решился на такой поступок, «слышавъ, яко Мьстиславъ не имееть любви к зятю своемоу князю Данилови». Эти разоблачения нельзя так легко признать напрасной «клеветой», злобным «вымыслом» недружественного князя, поскольку тот представил со своей стороны свидетеля некоего Яна. Летописец громогласно заявляет, что Мстислав вместе с Романовичами и другими князьями без труда изобличили лжесвидетеля, явившегося к ним на суд: «Познавшимъ же всемъ княземь Александровоу клеветоу а Яневоу лжю»[2141]. Но так ли было на самом деле?
Историкам, принимающим на веру крайне тенденциозный и противоречивый рассказ летописца, приходится домысливать за него то, без чего никак не удается свести концы с концами: «белзский боярин» Ян на суде «очень неловко запутался в показаниях и тем изобличил своего князя», «не смог привести сколько-нибудь правдоподобные доказательства и запутался в своих показаниях»[2142]. Но ведь в летописи нет ни слова ни о свидетельских показаниях Яна, ни тем более о путанице в них. Кроме того, вопрос, с которым обращается к свидетелю Мстислав, совершенно не соответствует сути дела — обвинениям в подготовке убийства Мстислава Даниилом Романовичем. К тому же сформулирован он предельно невразумительно: «Мъстиславоу бо рекшю: "Твоя бе речь, Яню, яко Данилъ второе всаживаеть Ляхы на мя?"»[2143]. Неудивительно, что эту фразу не понимал даже древний переписчик, составитель Ипатьевского списка летописи, записавший ее с ошибкой, искажающей смысл сообщения до абсурда. В более исправных Хлебниковском и Погодинском списках читаем: «…яко Данилъ второе сваживает (т. е. подстрекает, подбивает. —
Вопрос о «втором сваживании ляхов» задается вне всякой связи с предыдущим изложением, так что читателю остается только догадываться, о чем именно идет здесь речь. Ясно, что в данном случае мы имеем дело с какой-то недосказанностью, умалчиванием, к которым в очередной раз прибегает придворный летописец с целью затушевать все, что не соответствует положительному образу его героя. Даниил в итоге добился своего — «суд» оправдал его, осудив Александра: «И рекшим же всимъ княземь: "Приими всю власть его за соромъ свои"»[2145].
Князья ведут речь, несомненно, о «власти» (волости) Александра Всеволодовича — Белзской земле, которой уже давно добивались Романовичи. Но кому предназначалось «принять» упомянутую волость? Историки толкуют это невнятное сообщение по-разному. Одни говорят, что возмещение «за соромъ свои» должен был получить Мстислав[2146], другие — Даниил[2147]. Но ни тот, ни другой не отважились выполнить постановление «суда», и не по причине недостатка сил, а в виду каких-то иных обстоятельств, которые летопись камуфлирует под «братолюбие». Примечательно, что такой исход вызывает общее одобрение остальных князей: «…и вси похвалиша емоу». Отсюда можно заключить, что пресловутая «вина» белзского князя была отнюдь не столь очевидной, как то преподносит летопись. А значит, сделанные им разоблачения не являлись лишь клеветнической выдумкой, пустым наговором, за ними могли стоять реальные намерения владимирского князя, враждебные по отношению к Мстиславу.
Некоторым подтверждением этому является нападение и разорение Романовичами Галицкой земли: «Данилоу же князю воевавшю с Ляхы землю Галичькоую… Василкоу же князю многы плены приемшю, стада коньска и кобылья»[2148]. Подобные действия не были впрямую спровоцированы Мстиславом, ведь он сам не преступал пределов Волынской земли. Прав А. В. Эммаусский, писавший: «Судя по всему, Мстислав не ожидал, что Даниил вторгнется в Галицкую землю, так как это подтверждало бы клевету на него в том, что он стремится отнять у Мстислава Галицию»[2149]. Историк вслед за летописцем считает белзского князя клеветником, однако, «клевета», получающая подтверждена, не может уже считаться таковой.
Так или иначе, конфликт Мстислава и Даниила оставляет совершенно безучастными галичан: ни бояре, ни простые граждане никак не проявляют себя в происходящем. В трудную минуту они не оказали своему князю поддержки, и тот должен был сперва просить помощи извне, а затем и вовсе прекратить борьбу и искать примирения с противником: как ни в чем не бывало Мстислав «прия зятя своего любоью и почестивъ его великими дарми, и да ему конь свои борзый Актазъ, якого же в та лета на бысть»[2150].
Похоже, Мстислав не мог опереться на помощь галичан, и когда в Галицкую землю пришли венгры, чтобы вновь посадить на княжеском столе своего королевича. Зимой 1226/27 гг. войска короля Андрея II, к которым присоединился польский отряд воеводы Пакослава, практически без сопротивления взяли Перемышль, прогнав оттуда назначенного Мстиславом тысяцкого Юрия. Продолжая наступление, венгерский король занял Звенигород («ставшю во Звенигороде»), после чего «посла вой свои к Галичю»[2151].
