Настала очередь Мстислава дать ответ своим врагам. Однако никаких ответных действий, пока венгры не подошли к столице, вообще не предпринималось. Когда же королевское войско отделяло от Галича только течение реки, галицкий князь, наконец, вышел навстречу, но опять-таки не для того, чтобы дать агрессору решительный бой, а преследуя какие-то иные цели. Летописец по своему обыкновению утаивает подлинный смысл происходящего, в результате описываемые им события предстают в несколько странном, усеченном виде: «Мьстиславъ же выеха противоу с полкы. Онем же позоровавшимъ нас (на ся,
Получается, что «удалой» князь вывел свои войска лишь для того, чтобы вместе с ними «позоровати» на венгров. С другой стороны, венгры, посмотрев на полки галицкого князя, «ехаша… во станы своя». Эти странные взаимные смотрины, скорее всего, прикрывают попытку Мстислава вести мирные переговоры с венграми, попытку договориться с ними ценой новых уступок, как это и вышло в конечном итоге. Действительно, в результате предполагаемых переговоров венгры отказались брать Галич и прекратили воевать с Мстиславом. Летописец объясняет такую перемену дурным пророчеством венгерских «волхвов», поведавших своему королю, «яко оузревшоу Галичь, не быти емоу живоу», а также начавшимся на Днестре весенним половодьем; «Днепроу же (днестроу ж,
Только так мы сможем объяснить, почему король изменил направление своего дальнейшего наступления. Оставив в тылу нетронутый Галич, он двинулся на северо-восток, взял Теребовль, а затем вторгся на Волынь и начал воевать с Романовичами: «Оттоудоу же поиде король ко Теребовлю и взя Теребовль, и поиде к Тихомлю и взя Тихомль. Оттудоу же приде ко Кремянцю и бися подъ Кремянцем…»[2154]. Ясно, что пойти на это венгерский король мог только надежно обезопасив собственный тыл, где оставался Мстислав Удалой, А это, в свою очередь, обеспечивалось либо соответствующим соглашением, либо уверенностью, что слабый и беспомощный князь не представляет сколько — нибудь серьезной опасности.
Беспомощность Мстислава нетрудно будет понять, если учесть, что инициатива венгерского похода, имевшего целью заменить его молодым королевичем Андреем, исходила от одного из видных галицкого бояр Семена Чермного[2155] и, несомненно, отвечала общему негативному отношению галичан к прежнему князю. Последний был вынужден в очередной раз взывать о помощи к Даниилу: «Не отстоупаи от мене», — и только получив его поддержку, — «о ном оу же рекшю: "Имамъ правдоу во сердци своемь!"»[2156], — почувствовал себя более уверенно.
Исход борьбы решился тогда на Волыни. Под Кременцом Романовичи нанесли венграм тяжелое поражение, «много Оугоръ избиша и раниша». Узнав об этом, Мстислав направил к Даниилу посла, галицкого боярина Судислава Бернатовича, и договорился со своим зятем добивать венгров сообща. И когда остатки королевских ратей, отступая, подошли к Звенигороду, Мстислав внезапно их атаковал: «Мьстиславъ же бися с ними и победи я, и гнаша по нихъ до становъ Королевыхъ, секоуще и». Не ожидавший такого вероломства король, как говорит летописец, «смятеся оумомъ и поиде и земли (изъ земле,
Нет никакой нужды преувеличивать значение звенигородского боя. говорить о судьбоносной важности добытой Мстиславом победы. Иначе как излишней героизацией образа князя трудно объяснить стремление А. В. Эммаусского придать этому по сути рядовому и ничего не изменившему в судьбах земли и княжеского стола событию чрезвычайный характер: «Воины Мстислава чувствовали, что в этой битве решается судьба их родной земли и что поражение их означает потерю независимости и установление венгерско-польского ига в Галицкой Руси, Поэтому они сражались с удвоенной энергией и, воодушевляемые примером своего старого полководца, беспощадно рубили венгров и поляков… Победа русских была полная. Мстислав Удалой в этом Звенигородском бою в последний раз блеснул военным талантом, применив свою излюбленную тактику стремительной атаки»[2158]. Немудрено было галицкому князю «блеснуть» военным талантом при добивании остатков неприятельских войск, изрядно поредевших после разгрома на Волыни. А что касается иноземного владычества, от которого будто бы спасла галичан победа Мстислава под Звенигородом, то не прошло и нескольких месяцев, как сам этот князь добровольно уступил Галицкий стол венгерскому королевичу. Последнее, впрочем, требует отдельного разговора.
