Чтобы уяснить смысл этих слов, нужно вспомнить, как несколько ранее в летописи сообщалось о совместном походе русских князей и черных клобуков против днепровских половцев в тот момент, когда последние «бяхоуть шли в Доунаи, и не бе ихъ дома в вежахъ своихъ»[1100]. Приведенные известия не оставляют сомнений в том, что «подунайцы» мыслились как особое этнополитическое образование, которое нельзя смешивать ни с половцами, ни с черными клобуками: и первые, и вторые противопоставляют себя «подунайцам»; одни видели в них добычу, другие — какой-то чуждый, далекий народ, участь которого они не желали бы разделять («Подоунаици ли есмъ, что ли?!»). И только русские князья проявляли иногда заботу о далеких «подунайцах», приходя к ним на помощь в трудную минуту. Так, видимо, было во время половецкого нашествия на Дунай зимой 1188/89 г., когда по приказу русских князей черные клобуки атаковали половцев с тыла. И в дальнейшем нападения половцев на Нижний Дунай вызывали ответные меры со стороны русских князей, по своему характеру напоминающие акции возмездия. Под 1192 г. летопись вновь рассказывает, что русские князья получили известия от черных клобуков о нападении половцев на Дунай; в поход отправились два молодых князя Святослав и Ростислав Владимировичи, однако дело тогда закончилось ничем из-за предательства черных клобуков[1101].
«Скифами», т. е. русскими, считали подунайских жителей византийские авторы конца XII в. О «поистрийских скифах», поддержавших освободительное восстание болгар, говорит в своей речи секретарь византийского императора Исаака Ангела Сергий Колива[1102]. Их более подробную характеристику находим у Никиты Хониата: «…те из Вор-доны, презирающие смерть, ветвь тавроскифов [т. е. русских], народ, любезный [богу войны] Арею, помогавший варварам на Беме [Балканах], склонились вместе с ними непобежденными и погибли»[1103]. Нам представляется, нет достаточных оснований толковать упоминающуюся в источнике некую «Вордону» как указание на бродников[1104]. Такое отождествление возможно лишь на основании весьма отдаленного созвучия. Кроме того, из приведенного отрывка видно, что упомянутая Вордона является, скорее, географическим понятием, названием того места, откуда пришел народ тавроскифов помогать врагам империи на Балканах. Это название отнюдь не отождествляется в источнике с этниконом «ветвь тавроскифов», поскольку обозначает явление иного смыслового порядка.
Известия русских летописей не оставляют никакого сомнения в том, что бродники и русское население Подунавья (берладники, галицкие «выгонцы») — в этническом (этнополитическом) отношении разные категории. Бродники упоминаются в летописях, когда речь идет о каких-то контактах с кочевниками, половцами или татарами. В 1146 г. близ Дедославля многие «Бродничи и Половци придоша» к Святославу Ольговичу[1105]. Вместе с половцами бродники («Cumam et Brodmci») неоднократно отмечены также венгерскими источниками вблизи границ королевства в первой половине ХIII в., а Нижнее Подунавье в венгерских документах часто именуется «Cumania et Brodinia terra»[1106].
В печально известной битве на Калке бродникам, выступившим на стороне татар, суждено было сыграть поистине роковую роль. Их предводитель по имени Плоскыня, нарушил клятву, данную русским князьям, что стоило жизни тысячам русских воинов[1107]. Ярким контрастом выглядит поведение галицких «выгонцев», также принявших участие в битве на Калке. Однако в отличие от бродников, «выгонцы» сражались на стороне русских князей, будучи частью отряда, который привел галицкий князь Мстислав Удалой[1108].
Как видим, именно в вопросе об отношении к кочевникам, с одной стороны, и к Руси — с другой, между бродниками и населением Нижнего Подунавья проходит глубокий водораздел. Первые охотно шли на союз с кочевниками и, более того, зачастую воспринимались почти как одно целое с ними. Другие, напротив, скорее, противостояли кочевникам (в этом качестве они были полезны и Византии), часто становились объектом их агрессии и в политическом отношении гораздо ближе были к интересам Руси, пользуясь к тому же ее ответной поддержкой как раз в моменты усиления натиска степняков. Единственный известный нам случай совместных действий половцев и подунайцев — берладников нисколько не колеблет нашего вывода. Тогда, в 1159 г. для похода на Галич, как мы помним, Иван Ростиславич собрал шесть тысяч берладников и союзных половцев; но эта совместная акция провалилась из-за того, что последние начали разорять русских — жителей Галичины[1109].
