Ничего необыкновенного в такой ситуации нет. Князь запросто обращается за советом к своим боярам, «смысленым мужам», равно как и «мужи» не упускают случая высказаться перед князем по поводу тех или иных решений и планов. Если же князь пренебрегал советом с боярами или действовал вопреки их мнению, то это оборачивалось для него, как правило, крайне неблагоприятными последствиями[1139]. Тем более нуждался князь в совете с боярами в напряженной обстановке предстоящего сражения, требовавшей принятия ответственного решения.
Интересную аналогию находим в событиях 1093 г.[1140] Тогда русские полки во главе с киевским князем Святополком выступили к Треполю для отражения нашествия половцев. Когда оба войска приблизились друг к другу, дойдя до р. Стугны, «Святополкъ же, и Володимеръ, и Ростиславъ созваша дружину свою на советь, хотяче поступите чересъ реку, и нача думати. И глаголаше Володимеръ, яко "Сде стояче чересъ реку, в грозе сеи, створимъ миръ с ними". И пристояху совету сему смыслении мужи, Янь и прочий»[1141], «Смысленых мужей» данного эпизода историки справедливо отождествляют с боярами[1142]. На этом аналогия заканчивается, ибо киевляне — основная сила, участвующая в походе, — «не всхотеша совета сего», а «взълюбиша» другой «съвет» — переправляться через Стугну навстречу половцам[1143]. Причина такого поведения киевлян, на наш взгляд, в том, что предложение стоять на своем берегу до заключения мира с половцами, исходившее не от киевского князя или бояр (его высказал Мономах), не нашло должной поддержки ни у киевского князя, ни у бояр[1144], поэтому вполне закономерно неприятие его и киевлянами.
Можно с уверенностью говорить, что перед нами не единичный факт (результат случайного совпадения позиций «думцев»-бояр и остальной общины), а одно из многочисленных проявлений глубоко укоренившегося в общественной практике правила: советы бояр князья (когда дело касается общины) всегда учитывают интересы и настроения общины и никогда открыто не противоречат им.
Приведем только несколько примеров, хронологически относящихся к интересующему нас времени. В 1147 г. Изяслав Мстиславич собрал «бояры своя, и всю дроужину свою, Кияне», объявив о намерении воевать с Юрием Долгоруким. Киевляне наотрез отказались поддержать князя: «Не можемъ на Володимере племя роукы вздаяти»[1145]. Бояре и дружина на страницах летописи безмолвствуют[1146], но за них отвечает община («кияне»), бояре здесь растворяются в единой массе киевлян их молчание свидетельствует о согласии с мнением всей общины.
Еще более показательно известие 1151 г., наступление на Киев войск Юрия Долгорукого заставило его противников — Изяслава, Вячеслава и Ростислава — «думати» об ответных мерах. Если Изяслав с братией настаивал на решительных действиях против Юрия («хотяшеть противу имъ бится»), то «дроужина Вячеславля, и Изяславля, и Ростиславля, и всих князии оустягывахоуть от того, и Кияне, наипаче же Чернии Клобуци, от того оустягоша». После обмена мнениями князья «послоушавше дроужины своея, и Киян, и Черных Клобоуковъ»[1147].
Имея в виду прежде всего интересы общины (киевских «людей»), «мужи»-бояре говорят на совете новому киевскому князю Ростиславу, собравшемуся воевать с черниговским князем Изяславом (1154 г.): «Се Богъ поялъ стрыя твоего Вячеслава, а ты ся еси еще с людми Киеве не оутвердилъ. А поеди лепле в Киевъ же с людми оутвердися»[1148]. Бояре как бы дают князю понять, что пока он не «утвердился» с общиной, он не может заниматься своими политическими делами, не рискуя при этом остаться без поддержки общины. Отвергая этот совет бояр, Ростислав должен действовать исключительно на свой страх и риск, лишаясь поддержки общины. Потерпев неудачу, он не может вернуться в Киев и вынужден бесславно распрощаться с киевским столом[1149]. Видимо, община не прощает князю пренебрежения ее интересами в угоду личным амбициям.
В 1167 г. княживший в Котельнице Владимир Мстиславич в очередной раз задумал выступить против киевского князя Мстислава Изяславича. С намерением привлечь силы общины Владимир «посла к Рагуилови Добрыничю, и къ Михалеви, и къ Завидови, являя имъ думу свою»[1150]. Но на сей раз бояре отказались поддержать князя: «А собе еси, княже, замыслилъ, а не едемъ по тобе, мы того не ведали»[1151]. Получив отказ бояр, князь остался и без поддержки военных сил общины (войска, полка) и должен был искать союзников среди берендеев, что привело его к полному краху. «А я оуже погинулъ и душею, и жизнью», — с горечью констатирует князь. После провала своей затеи Владимир, как и Ростислав в предыдущем примере, и не помышляет о том, чтобы вернуться в свою волость, и долго потом скитается по Руси в поисках приюта[1152]. Порывая с местным боярством, князь тем самым непоправимо расстраивает свои отношения с общиной в целом.
