Общественное положение и роль галицкого боярства с большей ясностью и полнотой раскрывается в событиях 50–70-х годов XII в., ставших важным этапом политического развития галицкой общины. Начиная с этого времени, галицкое боярство привлекает повышенное внимание исследователей, выдвигающих самые различные объяснения и оценки социально-политического значения бояр. Много споров в науке ведется, в частности, относительно источников влияния бояр на ход общественных дел, их высокого социального статуса вообще[1110]. Решение проблемы, как представляется в свете новейших исследований общественно-политического строя Древней Руси[1111], коренится во взаимоотношениях боярства и простых членов общины города, земли. Поэтому мы полагаем целесообразным специальное обращение к данной теме, пока еще недостаточно разработанной в научной литературе[1112].
В то же время историками немало сказано о необыкновенной роли галицкого боярства, проявлявшейся по отношению к местным князьям. «Это край, — пишет о Галицко-Волынской земле В. В. Мавродин, — богатого и влиятельного боярства, привыкшего смотреть на "Червенские города", на Прикарпатье, Понизье, на "горную страну Перемышльскую" как на свою собственную землю, где лишь формально существует верховная власть князя»[1113]. «Нигде престиж княжеской власти не падал так низко, как в Галицко-Волынской Руси, нигде боярское своеволие не достигало таких границ», — замечает Μ. Н. Тихомиров[1114].
При этом ученые по-разному решают вопрос, когда складывается данная особенность политического строя Галицкой земли и региона в целом. Одни считают, что уже ко времени присоединения к Руси Червенских городов в конце X в. местное боярство было настолько сильным и своевольным, что «присылавшиеся в Галицию князья удерживались с большим трудом»[1115]. Другие начинают отсчет «боярской оппозиции» в Галичине с событий 40-х годов XII в.[1116] Но большинство исследователей сходится на том, что начало обострения в отношениях боярства и князей приходится на время княжения в Галиче Ярослава Осмомысла[1117].
Данная точка зрения в наиболее развернутом виде представлена новейшим исследователем Юго-Западной Руси Η. Ф. Котляром. Он отмечает факт внезапного всплеска политической активности галицкого боярства, совпадающего по времени с вокняжением Ярослава. Если его отец, князь Владимирко Володаревич, «все вопросы внутренней и внешней политики… решал единолично», то с вокняжением Ярослава «положение изменяется и, судя по летописи, как бы внезапно». Отныне галицкое боярство «неизмеримо более активно, чем волынское, вмешивается в политическую жизнь своей земли и княжества в целом»[1118].
Основание для такого заключения исследователь находит в рассказе летописи, как киевский посланник к галицкому князю Петр Борисович, возвращенный в Галич новым князем Ярославом, находит последнего сидящим на княжеском столе в окружении «всех мужей его»[1119]. Другим основанием является сообщение о том, как галицкие «мужи» говорят своему молодому князю перед битвой: «Ты еси молодъ, а поеди прочь и нас позоруи…»[1120]. За этими известиями (а других известий на сей счет не существует) Η. Ф. Котляр в итоге усматривает тенденцию к захвату боярами всей полноты власти в княжестве: «Эти мужи, — пишет он, — чрезвычайно быстро захватывают власть в княжестве и берут верх над Ярославом»[1121]. Поэтому мы остановимся подробнее на приведенных им свидетельствах источников и на возможном прочтении этих свидетельств.
Итак, в феврале 1153 г. киевский посланник Петр, выехавший из Галича после провала переговоров с князем Владимирком, неожиданно был вновь призван к галицкому князю: «Петръ же поеха въ градъ (Галич. —
