Сюда доносился шум с массивных блоков: толпы скандировали церемониальные лозунги, зазывалы перекрикивали друг друга, заманивая новых посетителей и предлагая им экзотичные удовольствия, доступные лишь в волшебный третий ниципц Дагата. Теперь девушке казалось, что она нырнула в портал, разделявший два разных измерения: безмолвный – и полный жизни. Вивиан узнавала привычную городскую суматоху, столь характерную для данного сезона.
Гирон тем временем разобрался с плитой, затем они оба выпрямились, взялись за руки и как ни в чем не бывало вышли на улицы, освещенные щитами, вывесками и сберегательными лампами. Густая тьма нависала над планетой плотным слоем.
Вивиан не знала район, в котором они очутились, но уверенно шла вперед, глядя на штабеля, узкие переулки, террасы и уходившие вниз боковые лестницы, будто растворявшиеся в темноте.
Хотя во время царствования Дагата смертность возрастала из-за непроглядной, почти осязаемой тьмы, Ви нравилось это время: черное полотно беззвездного неба было так близко, что почти накрывало город и заставляло опускать голову к самым ногам, чтобы видеть во тьме каждый шаг. А испарения, которые создавал дагатовский черный свет, проникая сквозь клубы токсичного дыма и металлические блоки в кеотхонскую почву, были вязкими, но теплыми и с приятным пряным привкусом, иногда кружившим голову.
У путешественников, впервые посещавших Кеотхон в это время, был всегда одинаково растерянный вид: как слепые детеныши, они потерянно бродили среди внезапных всполохов света вдали и ярких вспышек вблизи, среди шепота и громкой ругани со всех сторон, источники которых с трудом улавливались. Для них это было подобно блужданию в безбрежном ночном океане, где иногда загорались спасительные маяки.
Лишь только Гирон шел не так, как местные или приезжие: он уверенно рассекал тьму, будто лазерным лучом летел сквозь нее, стремясь вонзиться в свою мишень. Вивиан пыталась идти с ним в такт, но – по мере того как они приближались к воротам Шестиугольной площади, мрак рассеивался, а толпа увеличивалась – приходилось то ускоряться, то замедляться, наталкиваясь на чьи-то спины. Поток особей разных видов, шедших полюбоваться на приезд правящего класса, гремел какофонией звуков и наречий, с трудом продвигаясь вперед и создавая затор. Кто-то яростно проталкивался, кто-то еле плелся, но все были охвачены единым массовым движением, напоминавшим паломничество, к шести вратам-аркам, за которыми начиналась огромная Шестиугольная площадь: лучшая смотровая площадка для наблюдения за появлением Элиты. Предание гласило, что именно на этом месте однажды выгрузились беженцы-переселенцы и сквозь мрак дагатовского неба увидели божественное мерцание кораблей Сотни, прилетевшей поприветствовать странников.
Впрочем, Пришествие было видно за много километров от площади и транслировалось во многих культовых и знаковых местах города через огромные LED-экраны, но, несмотря ни на что, желающих посетить достопримечательность и насладиться зрелищем было несметное множество. Вивиан невольно вспомнила, как в последний раз приходила на Пришествие с Лилой. Они не смогли протиснуться к воротам и остались у крыльца какого-то заведения в нескольких метрах от юго-восточной арки. Хотя обзор был неплохим, Виви чувствовала себя утомленной всей этой толкотней и умудрилась задремать под конец церемонии, а добросердечная и великодушная Лила не стала будить ее, за что потом выслушала от сестры гневные упреки и обвинения. Чтобы загладить вину, она съездила на рынок и купила младшей сестре невообразимый подарок: замороженный фрукт с Тенцоквиума. Это была самая вкусная еда на свете, которую только пробовала Виви, но она не знала, что это удовольствие обошлось сестре в ползарплаты.
Подавив воспоминания, девушка заставила себя думать о том, ради чего она сюда явилась. В этот раз с точкой обзора повезло гораздо больше: хотя они с Гироном и подошли в последний момент, но успели миновать северо-восточную квадратную арку и остановились у ее массивного железного основания, когда прогремело несколько залпов, оповещавших о прибытии кораблей. Все зрители тут же подняли головы к небу, где виднелись крыши десяти основных небоскребов, которые вот уже несколько эвтонов подряд служили площадками для приземления летательных аппаратов Тенцоквиума.
Над площадью и небоскребами парили дроны с аппаратами трехмерной видеосъемки, большие экраны на фасадах зданий загорелись, показывая объемную проекцию подлетавших к материку знаменитых средств передвижения Сотни: яйцевидных высоких аппаратов, переливавшихся по окружности всеми оттенками цветовой гаммы. Предки называли их транспорт двигавшимся или управляемым фейерверком, буйством красок и огней. Толпа пришла в неистовство: всех охватило восхищение, вокруг стали рукоплескать и восклицать вразнобой что-то приветственное, одобрительное.