В представлении людей хвахиры были развитыми гуманоидными созданиями, во имя веры хранившими обет молчания. Они позволяли говорить шелесту и перезвону колокольчиков за себя, открывая уста только перед близкими или по дозволению Рихвы, священного источника животворящей энергии их родной планеты. Но на самом деле природа их сомкнутых уст была тоньше, чем привыкли считать люди в узких рамках своего восприятия. Хвахиры не исповедовали определенного верования, наказавшего им пребывать в безмолвии. Они внимали потокам озвученных слов из будущего, из того отрезка их жизни, когда этап причастия к Рихве был завершен и они наполняли словами свое прошлое. Этот этап занимал несколько эвтонов и бо́льшую часть их сознательной жизни, во время которой они путешествовали на дальние Галактические экваторы. Оттого люди чаще всего видели их именно в этом состоянии безмолвия.
В действительности раса хвахиров практиковала обряд причастия лишь для достижения понимания собственного разума и получения доступа к телепатии, черпая информацию в общем эфире, что и называли Рихвой, то есть дословно «родителем памяти и слов». А затем, после этапа причастия, хвахиры уже редко покидали родные просторы и переходили в растительную форму жизни, питавшую планету, становясь источником Рихвы и сохраняя дар памяти, слов и телепатии.
Поэтому Ви изредка встречала представителя этой двуполой расы без традиционного облачения и присущего их поступи звука, складывавшегося в органичную мелодию вокруг их величественного, безмятежного образа. От шепота тысячи колокольчиков на шее, занимавшей по пропорциям почти такой же участок тела, что и туловище у человека, не болели уши и не тяжелела голова: они будто пели, насвистывая ненавязчивую мелодию, ласкавшую человеческий слух, но никогда не перекликавшуюся с другими мотивами и не повторявшую звон другого хвахира.
Широколобый хвахир, которого помимо чрезмерно длинной шеи от людей отличали бело-синие оттенки кожи, вен и кровеносных сосудов, окинул Вивиан прозрачным взглядом, от которого становилось не по себе. Оболочка глаза была заполнена дымчатой белизной, придавая взору пугающий эффект пустоты. С достоинством державшийся путник провел указательным пальцем горизонтальную полосу по выпуклому бледно-синему лбу, выражая Ви почтение и извинения за неудобства, в которых не был виноват. Фэй, воспитанная на городских легендах и поговорках, с трепетом улыбнулась инопланетному гостю. В среде первого класса любили сплетничать о том, что хвахирам, не владеющим многообразием человеческого эмоционального спектра, импонирует людская способность улыбаться.
Сгусток гуманоидных форм жизни, заполнивший Пассаж промышленников, который от Шестиугольной площади вел к Дому мэра, был преисполнен благолепия и подобострастного преклонения, будто подбирался к античному пантеону оживших Богов, некогда замурованных в камень.
Какой-то мальчишка из второго класса в спешке налетел на спутников Ви, растолкав их и чуть было не сбив с ног хвахира рядом с ней, тут же ухватившегося за нить на своей шее, чтобы озорник случайно не сорвал массивный звенящий амулет. Туристу пришлось поправлять конструкцию, считавшуюся у его расы священной, а Ви не сдержала пылкого, осуждающего взгляда, брошенного в сторону торопыги-сорванца.
Делегация Сотни в это время наверняка несуетливо смаковала прелести людского томления в ожидании фуршета, разделенного со столь дивными существами. Так что мальчуган зря только пятки полировал о цельнометаллические плиты, которыми была вымощена одна из самых широких пешеходных улиц нижних классов. Ближе, чем на Пришествии или Параде, полюбоваться Элитниками ему было не суждено.
Рядом с Ви протопали коренастые квадратнолицые махибы, накупившие сувениров и дагатовских распылений, которые им всучили предприимчивые торговцы-«вторичники» по пути на церемонию. Девушка была наслышана о страсти, которую гости с Охиба питали к химическим веществам, газам и психотропным препаратам, что характерны только для Кеотхона с его токсичным производством, радиоактивным Мьерном и испарениями Дагата.
Конец улицы ознаменовал медный портал – полукруглая арка с опорой на две высокие колонны. Одна из них олицетворяла жителей Тенцоквиума: колонна ржаво-оранжевого цвета изображала эфеба в мантии и облегающей эластичной коже, а вторая представляла мускулистую кариатиду в рабочем комбинезоне. Свод изображал верхушки заводов и фабрик, которые работали на благо процветания всех классов.
Вивиан видела, как иноземцы останавливались для более тщательного и детального изучения довольно посредственного архитектурного сооружения. Мардинейка и двое ее компаньонов, которые смахивали на саландорцев, внимательно читали надпись, пытаясь ее перевести с помощью кристаллических гаджетов на запястьях.