– Это бредовая мысль, Вивиан, – Огул надул губы, будто обиженный ребенок, чьим мнением пренебрегали, и продолжил обосновывать свое мнение: – Для мастера нужна постоянная практика, а люди не тот материал, который может быть с легкостью преобразован. Если бы такой прецедент существовал, о нем бы уже гремели на всех Экваторах, а мастера, сумевшего этого добиться, отыскали бы и увековечили в Туннельном музее на страницах межэкваториальных летописей.
Дальше словоохотливый ученый принялся рассказывать о разработанных им симуляциях по экскурсиям для знаменитого музея, но Фэй погрузилась в собственные мысли и пропускала его слова мимо ушей. Она думала над репликами Пеллы, что звучали как подсказки или недостающий пазл к картине, которую она еще не начала собирать. Когда процедура завершилась, ученый отпустил ее, слегка сердитый на то, что Ви не была вовлечена в обсуждение его детища для межэкваториальных летописей.
Вивиан возвращалась в комнату в новом обличье, к которому не привыкла и не желала привыкать, поэтому первым делом она отправилась в душ смывать с себя остатки экзотических минералов. Серая вода вяло струилась по телу, оставаясь желеобразными пятнами на теле девушки, отчего «первичка» ощущала себя липкой и влажной одновременно. Она как следует промывала волосы, чтобы вернуть им привычный черный цвет, но минерал не желал так легко поддаваться на ее уговоры и стойко держал свой пигмент.
В один момент Фэй вдруг ощутила давящую в груди тоску и отчаяние, тяжелым валуном придавившими сердце. Она стала тереть кожу головы сильнее, предчувствуя подступавшую лавину паники. В конце концов девушка присела, уперевшись в стену, и жалко заскулила. Она обхватила себя за плечи и попыталась собраться с мыслями, но те лишь скандировали лозунги о ее беспомощности, бессилии и ничтожности.
«Судьба сама тебе показала, чтобы ты убедилась в мощи Элитников воочию. Признай, твоя ненависть для них – пустой звук. Они богоподобны», – шептало ее подсознание, заставляя прослезиться. Вивиан вспомнила облик того высшего существа, что подошел к ней и выразил почтение Пелле. Исходившие от него энергетические волны приводили в движение саму силу планетарного притяжения и могли заставить кровь в жилах человека двигаться в обратном направлении. Состав воздуха менялся под ритмику его дыхания. Глубокая синева его локонов служила определением самого понятия «синий», а гипнотизировавшие эллипсоиды прочно отпечатывались в коре головного мозга, и ничем их оттуда было не вывести. Представляя все это, Вивиан укуталась в простыню и легла на кушетку со стойким ощущением, будто присутствие Делегатов Сотни оставило след в ее ДНК.
«Первичка» вспомнила явление Идо и его вопрос тому самому синеволосому божеству: «В эти планы входит созерцание Ви?» Ее имя в устах высшей расы казалось чужеродным и неестественным, было ощущение того, что «первичка» совершенно далека от потока их мысли. Что это было за обозначение «Ви»? Какой-то шифр? Или же действительно всего лишь обращение к какому-то существу с тем же названием? Чутье подсказывало, что рассказывать о подслушанном диалоге между двумя Делегатами не стоило никому, даже Гирону.
Вместе с чувством их непобедимости и несокрушимости, которое Вивиан в полной мере ощутила на приеме, видя, как стихии, способные обернуться катастрофой вселенского масштаба для рода человеческого, безропотно подчиняются воле Сотни, «первичку» посетило иное осознание, которое больно ударило по ее чувствам: она стала меньше верить в причастность Элиты к смерти своих родных.
Эта мысль уколола девушку чувством вины, ведь перед смертью она грезила лишь о том, чтобы добиться справедливости. Но впечатление, которое производили эти существа, казалось несовместимым с представлениями о преступлениях и убийстве обыкновенной семьи «первичников». Вивиан прекрасно понимала, что на ее ход мысли сказал бы Гирон: «Вот бы у низшего класса были такие же отменные адвокаты, как ты, готовые так преданно защищать угнетающий нас класс». Возможно, она пристрастна, как суеверные, верующие и невежественные ханжи, готовые поверить в неприкосновенность божественных существ и собственную никчемность. Скорее всего, ее предвзятость может быть результатом агитации и навязывания системы расслоения и стереотипов с раннего детства. Может быть, на нее повлияли феромоны Сотни, располагающие к себе и незаметно вызывающие доверие, на что намекала Пелла, хваля ее скептицизм и предостерегая от покорного поклонения Сотне.
Но в глубине души Ви понимала, что корень проблемы не в ее недостаточной ненависти к Идо, к старшим классам, Сотне или всей правящей верхушке вместе взятой, а в ее недостаточной любви к собственной семье. Каждый цикл она презирала свою жизнь, обреченную на постоянный тяжелый труд по вине недееспособности отца, смерти матери и положения сестры. Она винила их в бедственной ситуации и была беспощадна в своих суждениях, не пытаясь понять первопричины.