Католики симпатизировали эрцгерцогу Эрнесту, но поляки не любили Империю и не хотели войны с турками, первым врагом которых были Габсбурги. Евангелисты резонно критиковали воинствующий католицизм принца, подверженного влиянию иезуитов. Казалось, все складывается в пользу герцога Анжуйского, когда пришло сообщение о Варфоломеевской ночи. Шуаснен рассказывает, что каждая неделя приносила картины ужасных смертей. Король и герцог Анжуйский были изображены свидетелями трагедии, показывающими жестами и словами, что они удручены недостаточно жестокой расправой. Монлюк писал государственному секретарю Брею Брюслару: «Подувший из Франции ветер потопил корабль, который мы почти уже ввели в гавань». Вновь, 20 января 1573 года он делился своим разочарованием: «500 собак изъявляют желание меня покусать, лают день и ночь, и надо, чтобы я всем ответил… Прошу вас, окажите мне услугу и поговорите обо мне с королевой, чтобы она подумала о том, как вытащить меня отсюда».
Обрадованные австрийцы отчаянно злословили по поводу герцога Анжуйского. Эхо их инсинуаций можно обнаружить в депешах Зуниги, — так он пишет 31 марта: «чтобы создать благоприятную ситуацию для сына императора, от имени Вашего Величества было сказано, что герцог Анжуйский слишком изнежен, а король Польши должен быть мужчиной и воином». В ответ 20 апреля 1573 года Филипп II отверг эти измышления: «То, что, по словам Гонди, слышала королева-мать, настолько далеко от истины, что вы можете уверить королеву, что это выдумки недобрых людей».
Так мало-помалу поднималась волна лжи, в конце концов запятнавшей всю репутацию Генриха, проистекая из затаенной злобы его соперников. Разоблачение Филиппа II тем более ценно, что покров дипломатической тайны гарантирует искренность.
Стоя под проливным дождем антифранцузской пропаганды, Монлюк преодолел свое разочарование и решил, что лучшим выходом будет организовать новое наступление. В срочном порядке надо было дать новую версию событий Варфоломеевской ночи. Так родилась «Защита Жана де Монлюка… в поддержку великого герцога Анжуйского против лживых измышлений некоторых недоброжелателей». Под его пером все переменилось. В Париже не убивали 40 дворян-гугенотов. С помощью предпринятых мер король раздавил в зародыше заговор гугенотов. Главной причиной случившегося была известная вражда между домами Гизов и Шатийон, излишнее же кровопролитие следует отнести на счет парижского населения. Король и его брат тут были ни при чем. Но совершенно по-другому положение выглядит в письме епископа Баланса от 5 февраля 1573 года: «Я думаю, что Их Величества с удовольствием видят мое затруднение, испортив все то, что было для них сделано… Господь и весь мир подтвердят, что это парижское безумие стоило им короны в Польше. Я снова все устроил, но это путешествие к Ля-Рошель свело на нет мои усилия, и, должно быть, Монсеньору это было очень нужно, чтобы по такой причине потерять королевство! Что ж, неплохо. И если он хочет остаться во Франции, я надеюсь, он в конце концов станет капитаном первопроходцев». Однако, изливая свою желчь в частных письмах, на публике Монлюк не переставал сражаться. Кроме «Защиты» он издал маленькую книжечку Пьера Шарпантье, выдававшего себя за гугенота и одобрявшего резню 24 августа, тогда как Дю Фор де Пибрак в письме к Эльвидиусу создавал подобные вариации в отношении Елизаветы Английской. Вероятно, что Монлюк принял участие по крайней мере в распространении «
В начале этого решающего года французская дипломатия удвоила свои усилия. В Константинополе Ноай убедил турецкого султана выступить перед польским Сенатом в пользу Генриха Анжуйского. Екатерина попросила Монлюка склонить на свою сторону воеводу Сиераца Альбера Ласко, хотя тот уже был подкуплен императором. В марте 1573 года французских дипломатов прибыли поддержать аббат де Л'Исл, брат Ноайя, и Ги де Сен-Желе де Лансак. Они принялись красноречиво восхвалять достоинства герцога Анжуйского, говоря слушателям, что Генрих обладает гремя главными качествами: «
Впервые в своей истории польский народ выбирал своим королем иностранного принца из Центральной Европы. В XIV веке король Венгрии Лайош I, потомок брата Святого Людовика, уже получал корону святого Стефана (корону Пястов), а до него двум королям Богемии, Вацлаву II и Вацлаву III, так же как Жану де Люксембург, тоже удалось некоторое время править в Польше.
