Сейм открылся 5 апреля. 40 000 дворян прибыли на Камьенскую равнину, что на юге от Варшавы. Поделенные на группы по воеводствам, они расположились в палатках по обе стороны реки Вистулы, берега которой соединялись деревянным мостом. Посередине возвышалась палатка, укрывающая королевский павильон и окруженная четырьмя меньшими палатками. Все сооружение было окружено деревянным частоколом и рвом, скрывавшими место, где проходили совещания.
Поскольку все кандидаты были иностранцами, то первым этапом выборов был прием послов, который следовал за мессой Святого Духа в соборе Сен-Жан. Первым выступил кардинал Коммандон. Он напомнил собравшимся о единстве интересов католицизма и Польши, яростно раскритиковал реформатов и принцип свободы вероисповедания. Он вызвал аплодисменты католиков и явное неодобрение протестантов, бывших в большинстве своем кальвинистами. Вторым взял слово герцог Пруссии, но его выслушали только для формы. Третий оратор, Розенберг, защитник интересов эрцгерцога Эрнеста, говорил на чешском языке. Пытаясь уверить в своей поддержке католиков и при этом не обидеть протестантов (что было очевидной иллюзией), он обрушился на Генриха Валуа. Мог ли тот даже просто приехать в Польшу, если германские принцы запретят ему проезд через свои территории? И разве достойно христианского принца быть союзником турецкого султана? Как он будет понимать своих подданных, если он не способен говорить на их языке? Если же Сейм изберет эрцгерцога, то Император заключит с Польшей договор на самых выгодных для нее условиях и даст (это было наиболее заманчивое предложение) свободный проезд для обозов вин из Венгрии, большими любителями которых были польские магнаты.
После Розенберга наступала очередь Монлюка восхвалять достоинства герцога Анжуйского. Но старый лис притворился больным и попросил выслушать его на следующий день. Получив копию речи Розенберга, он всю ночь работал над своим собственным текстом и выступил со смелой и виртуозной речью. В качестве вступления он напомнил о давней и прочной дружбе между двумя странами, незаметно подчеркнув престиж французского королевства. За Генриха говорили его славные корни, прекрасный нрав и привычки, живой ум и способности военачальника. И разве есть большая привилегия, чем возможность свободно выбирать короля (тут Монлюк затронул то, что сильнее всего могло польстить польской знати, столь гордящейся своей независимостью)? Во Франции, как и в Польше, каждый, даже самый скромный подданный, может призвать к ответу самого короля. Говоря о других кандидатах, Монлюк высказал убеждение, что с ними Польша не станет счастливее. Однажды ею уже правил принц крови Святой Империи, Жан де Люксембург, но она в конце концов выгнала его со всем его окружением, потому что немцы только и думали, как бы разграбить страну. Что касается убийцы и деспота Ивана Грозного, то его кандидатура должна быть отклонена, тем более что Карл IX предлагал Польше заключить против него союз, одновременно, в случае избрания своего брата, предлагая самый выгодный торговый договор.
Кроме того, герцог Анжуйский обещал подтвердить все законы и свободы страны, а также погасить долги Польши. В Кракове будет восстановлен университет, на Балтийском море герцог создаст флот и получит от турецкого султана согласие вернуть Молдавию. И наконец, Монлюк уничтожил аргумент сторонников эрцгерцога, опирающийся на то, что Генрих не сможет пройти через германские территории, чтобы попасть в Польшу: ничто не помешает ему высадиться в Данциге на одном из кораблей флота Карла IX. Известный мастер риторики, епископ Баланса закончил свою полную обещаний речь на сентиментальной ноте. Генрих покинет свою семью, чтобы найти другую и разделить со своими будущими подданными их заботы и печали: «О прекрасные воеводы, избирайте его и ваша свобода останется неприкосновенной! Все свои помыслы он направит на ваши дела. Вы никогда об этом не пожалеете, и он по праву будет называться хорошим королем, осмотрительным и храбрым отцом народа».
Конец речи потонул в громких криках всеобщего одобрения. Монлюк предусмотрительно перевел речь на польский и пустил в обращение около тысячи экземпляров. В общем, ему посчастливилось избежать ошибочных шагов.
