Оставалось лишь договориться с двором в Кракове. Идеальным было бы отправить туда неофициального представителя, чтобы провести «разведку местности». Им стал родной сын епископа Баланса. Молодой человек превратился в студента, решившего пополнить свое образование путешествием по странам севера: по Германии, Польше, Швеции и Дании. Он начал с Бены, где Максимилиан ничего не заподозрил о его миссии. Весной 1572 года Монлюк, правитель Баланьи, ступил на польскую землю. Сначала он побывал в Кракове, затем приехал в замок Книзин, что на границе с Литвой, в котором проводил свои последние дни Сигизмунд-Август. Если в Париже представления о Польше совершенно не соответствовали действительности, то теперь юный дипломат не мог восхититься грандиозным размахом жизни польской знати. Живя в величественных дворцах с прекрасной обстановкой, почти всегда окруженных огромными парками, вокруг которых расстилались леса, высшая знать принимала себе равных, устраивая банкеты, на которых сервировали и вина Мальвазии и мускаты Кандии. Она страстно предавалась физическим упражнениям, гарцевала на великолепных лошадях. Она очень гордилась высоким рождением и знатностью, что было хорошо заметно в ее гербах. Кроме того, эти господа так хорошо говорили по-французски, что, казалось, они родились в Париже. Во время праздников и различных приемов они охотно поднимали бокалы за здоровье Карла IX и его брата. Во время таких пирушек Баланьи старался почаще упоминать о «редких достоинствах блестящего герцога Анжуйского». Но подобное времяпровождение Баланьи закончилось, когда он приехал в замок Книзин на границе Полыни и Литвы: умер Сигизмунд-Август. Юноша принял участие в похоронах, прошедших в замке, где саркофаг должен был оставаться до прихода нового короля. А затем его должны были перенести в некрополь польских королей, в церковь Сен-Станислас в Кракове.
Баланьи пришлось вернуться во Францию. В Польше он оставил секретаря своего отца Шуаснена, чтобы следить за обсуждением кандидатуры Генриха. Благодаря Вулкомбу, королевскому послу при Максимилиане II, 19 июля французский двор узнал о смерти Сигизмунда-Августа. Теперь уже нельзя было терять время, поскольку покойный король не успел выступить в Сейме и назначить Генриха Анжуйского своим наследником. Несмотря на свой преклонный возраст (ему было 70 лет), Жан де Монлюк уступил настойчивым просьбам Екатерины. Он был опытным дипломатом, способным успешно преодолеть все препятствия, готовый обещать и соглашаться на все требования избирателей Сейма.
Он покинул Париж 17 августа 1572 года, незадолго до свадьбы Маргариты Валуа и Генриха Наваррского. В Сен-Дизьере его догнало сообщение о случившемся в день Святого Варфоломея. Отныне проезд по германским странам и встреча с протестантами не сулили ничего хорошего. Хуже того, в Лотарингии секретарь епископа Вердена приказал арестовать королевского посланника, когда тот находился на пути в Мец. Епископ немедленно написал о своем затруднительном положении королю и королеве, и Екатерина поторопилась скорее его освободить.
Господина де Баланса ожидало много других осложнений. В Страсбурге он встретился с новым разочарованием. Там он думал увидеться с лучшими латинистами того времени, так как требовалось хорошее знание латинского языка, чтобы выступать с речью перед польским избирательным Сеймом. Но ужас, рожденный 24 августа, заставил знаменитого Скалигера бежать в Женеву, советник Парламента Гренобля Маллок заболел, и уже не шла речь о Пьере Рамусе, убитом в Париже своим врагом Шарпантье. Несчастья преследовали Монлюка и во Франкфурте, где один полковник наемников решил забрать у него лошадей и багаж в счет неоплаченных французами услуг. Лишь с помощью Сената свободного города Монлюк вернул себе свое имущество, заплатив все же выкуп в 300 экю наемникам, ожидавшим его за воротами города. Опасаясь быть арестованным по приказу императора, если бы он поехал через австрийские земли Силезии, Монлюк предпочел рискнуть и вновь иметь дело с наемниками Бранденбурга. Играя наудачу, ему пришлось двигаться через чумные районы, покинутые деревни, иногда останавливаться на ночлег в лесу. Несмотря на все эти препятствия, он все же добрался до Польши. И там принялся за осуществление плана действий, составленного с большой ловкостью и мастерством. Принеся соболезнования короля Франции принцессе Анне, он не преминул убедить польский двор в глубокой симпатии к нему Карла IX. Затем он сообщил, что король доверил ему «от лица его брата» попросить руки наследницы Ягеллонов. И разве не были едины французская и польская нации по духу и нравам, так как обе «исполнены гуманизма и ведут мягкий разговор»?
