Гораздо менее склонные к восхищению парижане очень удивились и развеселились при виде шляп и широких смешных шуб гостей. Как можно быть поляком, носить длинные как реки бороды, меховые шляпы, носить на перевязи украшенные драгоценными камнями шпаги и кривые турецкие сабли, надевать на ноги подкованные железом ботинки, перекидывая через плечо полный стрел колчан, и в довершение всего выставлять напоказ совершенно лысые черепа!
В отличие от парижских зевак, французские придворные быстро почувствовали, насколько поляки превосходят их в своей культуре и свободном владении языками. Молодой Жак-Огюст де Ту был совершенно ошеломлен той невероятной легкостью, с которой они разговаривали на латинском языке. Почти все они свободно владели немецким, итальянским языками, чуть меньше французским.
Тогда Генрих, возможно, глубже осознал пользу знаний. А может быть, он пожалел о том, что был недостаточно усидчивым на уроках Пибрака? Вероятно, именно Тем периодом можно датировать его просьбу к своему старому наставнику просветить его в искусстве составления речей, торжественных выступлений, правильного ведения беседы и аудиенций с послами или своими подданными.
Отдохнув два дня, поляки перешли Сену и явились в Лувр, где их ждал Карл IX. Епископ Познани Адам Конарский обратился к королю с речью на латинском языке, на которую ответил канцлер Рене де Бираг. Затем поляки встретились с королевой-матерью. Конарский произнес для нее новую торжественную речь на латинском языке, и ее сразу же перевел епископ дю Пюи. Екатерина знала, что польский прелат понимает итальянский язык, и ответила ему на тосканском наречии. Наконец, поляки выразили свое почтение королеве Елизавете, жене Карла IX. Она ответила им через Гонди, который представлял посольство. Но все эти аудиенции были второстепенными, так как поляки еще не предстали перед своим новым королем.
В субботу 22 августа, почти день в день через год после событий Варфоломеевской ночи, богато одетые послы, сидя на прекрасных лошадях, вновь прибыли в Лувр. Принятые Генрихом, они вручили государственному секретарю Брюслару свои верительные грамоты, и епископ Познани взял слово. Он поздравил молодого короля с его единодушным избранием на престол и попросил подтвердить согласие соблюдать пакты и статьи, подписанные его представителями. Если «лишь одни его добродетели» выделили его из всех остальных кандидатов, то он должен точно следовать им в своем правлении. Епископ добавил, что он должен не откладывая стать на стражу «свободы Польши и защищать ее от московского царя, ее соседа и извечного врага». Ему предлагалось приехать в королевство не позже сентября, так как московский царь почти всегда начинал войну в конце лета. Генрих не очень хорошо говорил на латыни, поэтому он ограничился кратким заранее приготовленным ответом и предоставил своему канцлеру Гюро де Шеверни соревноваться в красноречии с епископом Познани. После чего послы поцеловали правую руку своего короля и покинули Лувр, восхищенные оказанным им приемом.
По любопытному совпадению Карл IX в тот же день объявил герцога Анжуйского своим наследником на корону Франции. Осторожная Екатерина позаботилась о принятии этого решения, которое в ближайшем будущем должно было сделать свое дело.
Среди всеобщего энтузиазма один Зунига не мог сдержать своей досады и недоброжелательства. В депеше 22 августа он иронизирует по поводу плохого знания Генрихом латинского языка. Он говорит, что Генрих плохо понял текст, который ему дали, потому что «не знает ни одного номинатива». А дальше отпускает еще одну колкость: «Я думаю, что как только его разделят с матерью, он покажет, что из себя представляет на самом деле». Довольно жестокая оценка, но не лишенная истины, так как мать имела на него очень большое влияние.
