Прикрытые праздниками, устроенными в честь Генриха Анжуйского, выявившиеся при переговорах осложнения были решены только на время. Помимо ограничения королевской власти главным вопросом оставалось сосуществование различных религиозных конфессий. В Польше согласие было давно достигнуто. На Западе часто считают исключительной заслугой Генриха IV введение Нантским эдиктом религиозной терпимости во Франции. Однако там забывают или просто не знают, что она уже существовала в Польше и была узаконена решением Варшавской Конфедерации в январе 1573 года. Еще в Средневековье на востоке и юго-востоке страны встретились католицизм и греческая ортодоксия. С незапамятных времен не только представители греческой религии, но также турки, татары, не говоря уже о евреях, свободно вели свои богослужения. Протестанты (или евангелисты) не без оснований решили, что они не должны быть лишены тех свобод, которыми уже давно пользуются другие конфессии, и знатные последователи кальвинизма смогли заставить признать свои права. Социниане, представлявшие собой крайнюю форму протестантизма, нашли в Польше благословенное убежище, где могли поддерживать и развивать свое учение. Его основатель, итальянец по происхождению, Фауст-Поль Соццини в XVI веке сделал из города Ракова (предместье Кракова) прозванного сарматскими Афинами столицу так называемых «Польских братьев».
Становясь королем Польши, глава французских католиков, Генрих должен был согласиться жить в стране, где сосуществование конфессий было свершившимся фактом, утвержденным конституционным правом.
Часто говорили, что в Польше каждый может жить так, как захочет. Нунций Винценто Лорео считал, что «польская раса мягка», приводя при этом удивительный довод: «Итальянцы и французы ведут гражданские войны, потому что они пьют вино. А поляки пьют пиво, поэтому хладнокровны и не знают гражданских войн». Конечно, это фантастическое объяснение, но в нем есть доля правды. Итак, религиозное положение в Польше заставило Генриха отказаться от своей роли главы католической партии. Польские евангелисты защищали не только себя, но также выступили в интересах своих французских единомышленников и потребовали для них нового Мирного эдикта. Так, лярошельцы получили освобождение от осады и признание всех своих главных требований. Так становится понятнее острота споров Генриха и польских представителей. Если король Польши в конечном итоге уступит польским реформатам, можно ли быть уверенным, что он сдержит свои обещания? Послы не знали, что старый секретарь Сигизмунда-Августа Ян Димитрий Соликовский предложил Генриху план действий. Он говорил о разнице между свободой и анархией и не скрывал, что в его стране свобода почти всегда означает анархию. Он приглашал нового короля следовать твердой католической политике, не обращая внимание на решения Варшавской Конфедерации. Такие советы, очевидно, совпадали с глубокими убеждениями Генриха, но шли вразрез с принятыми обязательствами. Будущее казалось непрочным, а ясное понимание предстоящих осложнений никоим образом не торопило его отъезд из Франции.
Генрих в большой тайне просил Шеверни найти способ отложить отъезд до марта 1574 года. В то же время, как человек еще незрелый, но испытывающий наслаждение от всего того, что окружает короля, он обсуждал с Шеверни материальные вопросы, неотделимые от внешнего престижа монарха. Он не забывал ни форму кавалеристов и пехотинцев, ни одежду пажей, ливреи которых должны были быть желто-зелеными, ни свое платье алого цвета, отделанное золотом и серебром, которое он собирался надеть, въезжая в Краков. Он хотел, чтобы необходимые средства выделила королева-мать, так как не верил обещаниям французского духовенства взять на себя расходы по его путешествию.
Не одному Генриху не нравился этот отъезд. Гизы тем более не были от него в восторге, так как Генрих, как глава католиков, был их человеком. Королеве-матери тоже этого не очень хотелось. Она понимала, что в ближайшем будущем Генриху предстоит стать королем Франции, так как здоровье Карла IX становилось все более и более неустойчивым. Где-то она даже задерживала отъезд, так велико было ее желание удержать сына рядом с собой. Король чувствовал, как уходит его жизнь, и хотел лишь одного, чтобы брат поскорее уехал в свое далекое королевство. Франсуа Алансонский не менее его желал отъезда Генриха: он очень надеялся сменить его на посту генерал-лейтенанта, а может быть, и стать преемником Карла IX, если тот умрет, а Генрих останется в Польше. И вот, среди всех этих интриг вокруг даты отъезда Генриха из Франции, каким бы королем он ни был, именно Карл IX принудил Генриха уехать.
