Однако честный обмен мнениями не исключал симпатии и уважения, бывших, видимо, взаимными. Перед отъездом Генриха наместник напомнил в присутствии большого количества людей, что тот «родился среди самых высокородных христиан», а его избрание королем такой удаленной страны в таком юном возрасте свидетельствует, что с ним рука Господа и его ждет истинное величие. Более того, Фредерик дал Генриху рекомендации к наместнику саксонскому, герцогу Августу, дочь которого была одной из тех, кого прочили ему в жены.
Выехав из Гейдельберга, Генрих прибыл в Майанс, где его принял архиепископ-наместник. Однако встреча была короткой, так как они не могли разговаривать без переводчика. Снова отправившись в дорогу, французы остановились во Франкфурте, свободном городе, где заседал имперский Сейм и проходило избрание и коронация Императора. Город купцов, артистов и печатников, управляемый, как и все городские республики Империи, Сенатом, Франкфурт приютил многих беглецов из Нидерландов, большая часть которых была валлонцами. Когда Генрих въезжал в город, некоторые из них выкрикивали обидные и откровенные слова. Д'Антраг пустил на них лошадь и чуть не спровоцировал народное возмущение. Король сделал ему выговор и оставил рядом с собой, поскольку того требовала осторожность. Доказательством тому послужило неприятное приключение Бюсси д'Амбуаза, который едва начинал свою богатую почти всегда трагическими событиями карьеру. Он с опозданием ехал за королевским кортежем и 17 декабря 1573 года вместе со своими спутниками прибыл в небольшой городок Спрендлинген, что в 10 километрах к югу от Франкфурта. По словам Ля Гюгери, увидя аппетитную хозяйку гостиницы, в которой он остановился, он захотел «поиграть» с ней. Тут же весь городок бросился за ним, и он был бы убит на месте, если бы не офицер графа д'Исамбург, правителя местности, который отвел резвого француза в тюрьму. Взволнованный судьбой фаворита своего брата Франциска, Генрих поспешил к Ля Гюгери, секретарю Людвига Нассау-Дилленбург, своего официального представителя во время всего путешествия через территорию Империи. Тот попросил своего господина обратиться к графу д'Исамбург, и он выпустил Бюсси на свободу. Генрих рассказывает о случившемся герцогу Алансонскому в письме от 23 декабря: «Вы уже слышали о Бюсси и том, что с ним произошло. Слава Богу, он спасен и вместе с нами, избежав большой неприятности». К счастью, других «больших неприятностей» не случилось, и до того, как он покинул Империю, король Полыни больше не встречался с неожиданными сюрпризами своих слишком пылких сограждан.
Покинув Франкфурт, он провел новогодние праздники в городе Фульда, столице католической Германии, где покоились останки мученика святого Бонифация. Там Генрих с радостью окунулся в совершенно католическую атмосферу. К большому неудовольствию соседних принцев-реформатов, принц-аббат Балтазар дон Вебрмах пригласил в Фульду иезуитов. Подвергаясь враждебным нападкам со стороны ландграфа Гийома IV, правитель Фульды мог рассчитывать на поддержку другого чемпиона римской веры, герцога Альберта III де Бавьер. Король Польши причастился на коллегии иезуитов и прослушал там все службы. Таким образом он широко афишировал свои чувства. Несмотря на обязательства, данные евангелистам своего королевства, здесь, как и во Франции, он оставался главой католической стороны. Но Империя той эпохи была мозаикой, состоящей, по крайней мере, из трех конфессий. Поэтому ему следовало принимать во внимание взгляды того принца, на чьей территории он находился, и в случае необходимости проявлять мудрое терпение.
Ландграф Гийом IV де Гесс был не меньшим реформатом, чем Фредерик Набожный, и ненавидел иезуитов. Как наместник, он был суровым, образованным человеком, хорошо разбирающимся в теологии и говорящим по-латыни, по-гречески и по-французски, которому его обучил один беженец из Авиньона. Если верить Ля Гюгери, он очень резко отозвался о Париже. Не разубеждая своего собеседника, Генрих упомянул о Макиавелли. «Я не считаю христианином человека, живущего по Макиавелли, ответил Гийом IV, — так как это противоречит всем законам христианства». Как и в Гейдельберге, Генрих промолчал, следуя мудрому совету Лансака слушать все и тут же забывать, чтобы не вызвать гнева и недовольства немцев. В конце концов своей мягкостью и почтительностью король Польши успокоил ландграфа и даже завоевал некоторую симпатию. На прощанье Гийом IV сделал Генриху очень лестный комплимент: «Я незнаком с братьями Вашего Величества, но если они столь же мудры, как вы, то ваша мать королева должна быть самой счастливой женщиной мира!»
