Генрих III. Шекспировский король полностью

Следовало ли, как того хотели евангелисты, заменить формулировку клятвы на формулировку Варшавской Конфедерации, заключающейся в выражении Pax dissidentium in religione (мир с инакомыслящими в вопросах религии) или сохранить ее прежний текст? Даже такая редакция: «король будет охранять и поддерживать мир между инакомыслящими в вопросах религии» не удовлетворяла первого архиепископа Ушансккго и нунция Лорео, а также одного из главных руководителей польского католицизма Андрея Зборовского.

19 февраля собрался Сенат, чтобы обсудить этот вопрос. Между евангелистами и католиками завязался такой жестокий и длительный спор, что Генрих заявил, что он отказывается принимать пищу до тех пор, пока стороны не придут к согласию. Действительно, этому надо было положить конец, так как через день была назначена коронация. Наконец было решено принять компромиссную формулировку. Во время церемонии, когда Генрих принес клятву согласно традиционному тексту, к нему приблизился Ян Фирлей в сопровождении воевод Вильно и Сандомира. Увидя это, первый архиепископ попытался оттолкнуть их, не желая, чтобы что-либо добавлялось к древней клятве. Тут вмешался воевода Саможитии Ходкевич, уверив Генриха, что евангелистам будет достаточно, если он добавит: «Quod rex conservaret pacem et tranquilitatem inter dissidentes in religione» («Что король будет поддерживать мир и спокойствие между инакомыслящими верующими»). Генрих ответил лишь: «Conservare curabo» («Я позабочусь о его сохранении»). То была не клятва, а обещание. Несмотря на протесты первого архиепископа и слова Карновского: «Salvis juribus nostris» («В защиту наших прав»), Жан Фирлей в качестве маршала королевства воскликнул: «Сенаторы и нунции, король принес клятву. Желаете ли вы его коронации?» «Принес ли он новую клятву?» — спросили депутаты. «Он сделал это», — подтвердил Фирлей. Тогда католики и евангелисты воскликнули в один голос: «Мы хотим, чтобы он был коронован! Да здравствует король!» Воевода Кракова еще раз повторил на польском языке: «Король выполнил все, что следовало сделать Его Величеству. Хотите ли вы, чтобы он был коронован?» Ему ответил новый возглас «Да здравствует король!».

Евангелисты получили то, что хотели, и католики при этом сохранили лицо. Далее церемония продолжалась согласно католическому обряду. Она закончилась только в два часа дня, а за ней последовал банкет по-польски, длившийся не менее 6 часов. На следующий день Генрих принял дань уважения от жителей Кракова. 23-го числа он участвовал в заседании трибунала, созванного, чтобы решить ссору, возникшую на банкете между двумя офицерами дома, и ему удалось успокоить противников. Казалось, правление началось под счастливой звездой, так как вопреки нравам, царящим среди аристократии того времени, в день коронации нового короля не пролилось ни капли крови, что несказанно удивило его подданных. Но эта мирная передышка не продлилась слишком долго. 25 февраля началась настоящая вендетта между двумя великими фамилиями — Зборовскими и Тенчинскими, которой Генрих пытался положить конец, выступая в роли царя Соломона.

Один из таких конфликтов произошел во время организованных французами состязаний на копьях. Как и во Франции, законы Польши предусматривали вмешательство короля. Прибыв на состязание с некоторым опозданием, не позволявшим ему принять в нем участие, брат Петра Зборовского, юный Самуил, тем не менее намеревался продемонстрировать всем присутствующим свое истинное значение. Предшествуемый двумя сотнями всадников и пажей, несших его шпагу, щит и каску, увенчанную перьями павлина, Самуил последним подошел к ложе Генриха. Посередине ристалища он воткнул в землю копье, на которое прикрепил записку и провозгласил: «Пусть тот, кто равен мне, выйдет скрестить со мной копья!» Но никто не принял вызова, и он покинул ристалище. Но один солдат графа Тенчинского прочел вызов, поднял копье и передал Зборовскому, что он померяется с ним силами на следующий день. Разгневанный тем, что имеет дело с простым солдатом, Самуил назначил для встречи с ним одного из своих людей, а сам провоцировал графа Тенчинского, убежденный, что солдат не мог действовать по своему собственному желанию. На следующий день он явился в полном боевом вооружении на двор королевского замка, в то время как Тенчинский находился на заседании Сената. Самуил вошел в зал заседания и стал провоцировать Тенчинского, взяв себе в свидетели одного из своих друзей, сенатора Андрея Ваповского. Тенчинскому ничего не оставалось, как согласиться на поединок.