Едва Генрих лег в постель, как его камердинер граф Тенчинский опустил занавеси на окнах и вышел из комнаты. Он не беспокоился об охране сна монарха, так как согласно обычаю у дверей спальни стояла стража. Генриху надо было незаметно переодеться. Благодаря отверстию, заранее пробитому в стене, приближенные короля передали ему все необходимое. Все те, кто должен был последовать за Генрихом, поужинали в апартаментах Суврэ. Поев, они поодиночке пришли к месту встречи. Суврэ и Ларшан из предосторожности даже сняли ботинки и шпоры. После ухода Тенчинского они вошли в комнату короля через потайную дверь, быстро одели Генриха и провели его через комнаты Мирона. Теперь им оставалось только покинуть Вавель через небольшие ворота, выходящие в предместье Казимир. Обычно эта дверь оставалась открытой до двух часов утра, но в ту ночь почему-то оказалась закрыта. Генрих отошел в сторону, а Суврэ отправился за ключами к портье под предлогом того, что у него назначена встреча с дамой. Консьерж дал ключи, и через полчаса ходьбы беглецы приблизились к пустой часовне, где их ждали лошади. Было около полуночи. С Генрихом были Суврэ, Ларшан, Мирон и Дю Гальд. Вдруг послышался шум, все схватились за шпаги. Это оказался не поляк, а француз, д'Эмервиль, последовавший за королем, «не желая отдаваться на милость случая среди оставшихся». Он бросился в ноги королю, умоляя взять его с собой. «Скорее поднимайся, — бросил Генрих, — ты нас сильно встревожил!» И скачка началась.
Генриху досталась быстрая и горячая лошадь.
Вскоре из-за ее нрава ему пришлось пересесть на другую, подаренную графом Тенчинским. Прибыв в то место, где его должен был ожидать эскорт в 10 человек, Генрих не увидел Пибрака и Виллекье. Они сбились с пути и не смогли вовремя приехать на встречу. Это было тем более прискорбно, так как с ними находились и переводчики. Темной ночью в пустой и незнакомой местности беглецы чуть не угодили в болото, но сумели выбраться и через два лье вышли в большой еловый лес, где им преградил дорогу завал из поваленных деревьев. Генрих спешился, а его спутники отправились искать проход. В конце концов Ларшан и Суврэ обнаружили хижину лесоруба, который со страху забрался на чердак. Его нашли и привели к королю. За хорошее вознаграждение лесник согласился послужить проводником. д'Эмервиль посадил его к себе на коня, и все тронулись в путь.
Ранним утром король прибыл в маленький городок Затор, что примерно в 20 лье от Кракова. Большое напряжение и тяжелая скачка истощили силы Генриха. Но, прискакав в Затор, он лишь приложил к вискам платок, смоченный в вине, немного попил и вновь вскочил на коня. Вскоре он прибыл в Освенцим (по-немецки Аушвиц). Там он встретил Пибрака, Виллекье, Кэйлюса и Бовэ-Нанжи. Не останавливаясь, он продолжал путь с Суврэ, Ларшаном и Дю Гальдом. Остальная часть эскорта должна была последовать за ними через 15 минут.
Выехав из Кракова около полуночи, Генрих имел перед своими возможными преследователями преимущество примерно в 5 часов. В Вавеле, действительно, обнаружили его бегство. Начальник кухни, итальянец Антуан, случайно увидел короля, когда тот подходил к двери, ведущей к предместью Казимир. Удивленный, Антуан рассказал об этом своему непосредственному начальнику, Франсуа Аламанни. Тот, в свою очередь, сообщил охраннику. Охранник вырвал Тенчинского из объятий глубокого сна, и граф пошел постучать в дверь королевской спальни. В ответ не раздалось ни звука. Тогда он заглянул в комнаты знатных французов. Они были пусты. Прежде чем вернуться к спальне короля, граф задумался. Взломать ли дверь? Из уважения к королевскому достоинству он предпочел попасть в спальню через окно. Около скрытой пологом кровати несли караул два пажа. При виде камердинера они бросились на колени, моля о пощаде: им было приказано открыть дверь не раньше, чем появятся первые лучи солнца. Немедля ни минуты, Тенчинский бросился в погоню, как охотник за дичью, которую он потерял из виду, но преследует по оставленным ею следам. К 5 часам утра к погоне присоединились маршалы Польши и Литвы с большим количеством дворян. Как дети без отца, так поляки чувствовали себя сиротами без короля, с исчезновением которого вновь наступали трудные времена всеобщей неуверенности и раздоров.
