Может быть, в принятии Генрихом решения о воссоединении пьемонтских городов каким-то образом участвовал его фаворит Белльгард? Герцог Савойский заметил его привилегированное положение у короля. Складывается впечатление, что лестью и обещаниями герцог постарался сделать его своим союзником. В конце концов, одной из причин последующей опалы Белльгарда стало то, что в 1579 году он вступил во владение маркизатом Салюс и предал Генриха III, перейдя на сторону герцога Савойского. Большинство современников полагали, что решение было принято не вовремя, и ставили это в вину Генриху III. Историки слепо последовали за ними, но все они перегибают палку. Так, Жан Эритье пишет: «Чтобы понравиться своей тетке, он подарил ей Пинероль, Савиллан и Перузу, он подарил крепости как драгоценности, ведя себя как галантный вертопрах, распоряжающийся территорией королевства, как содержимым личного ларца». Ж.-Г. Мариежоль не менее ошибочно смотрит на юридическую сторону дела Франции в оккупации трех городов: «Он отдал герцогу как свои собственные последние французские владения в Пьемонте… которые согласно договору Фоссано были оставлены в пользу Франции». Они были оставлены в залог, но не отданы вообще. Лучшим доказательством того, что французская оккупация этих городов была временной и что они не были отданы Франции ни договором Като-Камбрези, ни соглашением Фоссано, является тот факт, что после подписания договора о воссоединении в Турине 14 декабря 1574 года герцог Савойский потребовал у Филиппа II возврата городов Асти и Сантия, занимаемых испанским королем соответственно с 1559 и 1562 годов. Филипп II затягивал переговоры целый год. В сентябре 1575 года оба города вновь стали савойскими. Тем не менее все историки, враждебно настроенные к Генриху, никак не связали его согласие на воссоединение с последовавшим чуть позже решением Филиппа II. С ними можно согласиться, что Генрих хотел от Эммануэля-Филибера больше, чем просто посредничества в своих делах с Дамвилем. Несомненно, именно на ходатайство герцога Савойского перед Дамвилем намекал Генрих в своем письме герцогу де Неверу, отправленному из Лиона 11 октября 1574 года: «Я сделал это, исходя из соображений, которые многим неизвестны, это послужит мне на благо и на благо моему королевству». Но не он один уступил просьбам своей тетки Маргариты. Королева-мать, видимо, одобряла решение своего сына. 1 октября 1574 года она писала герцогу Савойскому, что «никто не может помешать королю, моему сыну, сдержать данное вам обещание, что вы можете заключить из приезда великого приора и государственного секретаря Сова».
На самом деле французское общественное мнение очень задела сдача Савойи и Пьемонта победителю сражения при Сен-Кантэн, Эммануэлю-Филиберу, на что был вынужден пойти Генрих II, заключая договор в Като-Камбрези. Продление французской оккупации в трех городах Пьемонта, из которых главным был Пинероль, было бальзамом на раны самолюбия французов. Но неопределенно долгое содержание королевских гарнизонов в упомянутых городах было возможно не более, чем их присоединение к королевству, что могло послужить королю Испании, занимающему два других пьемонтских города, поводом для интервенции и укрепления его позиций в Северной Италии. Согласно информации, переданной доном Диего де Зунига из Лиона 1 сентября командующему Кастилии, герцог предложил обменять маркизат Салуццо, владение короля, на Бресс, факт, доказывающий стремление савойской политики избавиться от любого иностранного присутствия в Пьемонте. Надо ли напоминать, что в 1588 году преемник Эммануэля-Филибера, Шарль-Эммануэль, незаконным путем захватил маркизат Салуццо, отошедший к короне в 1564 году по завещанию последнего маркиза, сделанного в пользу французского короля? Генрих IV призвал герцога Савойского к порядку. По Лионскому договору (17 февраля 1601 года) последний сохранял за собой маркизат, но уступал Бресс, Бужей, Валь-Ромей, районы Же и Шато-Дофэн, что вполне компенсировало утрату Салуццо. В конечном итоге Генрих III лишь исполнил статьи договоров Като-Камбрези и Фоссано. Вне всякого сомнения, он слишком легко согласился на просьбы своей тетки, но его решение не было лишено политического смысла: пока он жив, Эммануэль-Филибер будет соблюдать, по крайней мере внешне, корректное и лояльное отношение к нему. Если французский патриотизм испытывал по этому поводу законное разочарование, то надо признать, что герцог Савойский исполнял свой долг, требуя вернуть города, занятые французами и испанцами, так как они ему принадлежали на законном основании.
