Своей единственной целью я полагаю благо, спасение и покой моих подданных… во имя этого я встал па путь терпимости и примирения, зажегших пламя войны, которая охватила все королевство.
Кажется… этим Штатам хотят передать право принимать решения, которое является только моей привилегией, так как я принц-суверен и не подчиняюсь Штатам, которым не намерен передавать власть короля и монарха.
Умерший король начал восстанавливать справедливость и облегчать жизнь народу, и я верю, что, если бы не война Лиги, его начинание было бы успешным.
Что увидит Генрих во Франции, вернувшись туда ее королем? Будет ли она отличаться от Франции, которую он знал до своего отъезда и которую породила Варфоломеевская ночь? Действительно, с 24 августа 1572 года все изменилось. Парижские события и их последствия так изменили политическую жизнь страны, что герцог Анжуйский столкнулся с серьезными проблемами, будучи кандидатом на польский престол. После кровавой резни всеобщее отношение к монархии стало совершенно иным. Все правление Генриха III и Генриха IV до 1598 года было окрашено переменчивыми настроениями их подданных.
Действительно, до 1572 года для всех гугенотов Карл IX был помазанником божьим, тем, кому следовало подчиняться по заповеди апостола Павла, а если с ним и воевали, то с большим сожалением. К тому же, не против него выступали адепты Дела Евангелия, а против его извращенных и вероломных советников. Только после трагедии 24 августа восставшие из-за отсутствия веры в монарха реформаты перестали быть связаны с ним «узами уважения», как выразился кардинал де Рец. В одно мгновенье исчезло почти мистическое почитание и уважение, которыми была окружена монархия. Отныне порвалась связь между следованием слову Господа и подчинения трону. Теперь для гугенотов лилия эмблема французской монархии опозорена и обесчещена. Единственные лилии, которые продолжали сиять для них, лилии поля Евангелия.
Король превратился в тирана и монстра. Заставить его исчезнуть и поднять против него современных Армодиев и Брутов долг каждого. Более умеренные, но более опасные, протестантские теоретики решили, что настал момент, когда надо по очереди рассмотреть права народов и королей. Монархия перестала быть неприкосновенной. Пришла настоятельная необходимость пересмотра и обсуждения статей социального договора. Черпая аргументы в аристократическом или народном праве античности, полемисты-реформаты оправдывали выступления своей партии против законной власти.
