Осаждаемый со всех сторон адвокатами Реформации, король не мог чувствовать себя спокойно даже у себя, в лагере римской ортодоксии, временным главой которой он был. Гак, на следующий день после заключения пресловутого мира в Сен-Жермен наиболее ярые проповедники поносили его прямо в лицо. По их мнению, он стал защитником еретиков. Королевство, говорили они, погрязло в ошибках. Доказательством тому служат уступки и примиренческие распоряжения королевских эдиктов, сделанных в пользу сторонников новой религии. Конечно, еще не ставился под вопрос сам институт королевской власти. Принципы остаются прежними. На какое-то время дискредитирован сам король. Но если не касаться личности короля, то главной мишенью для нападок становится королева-мать, которую упрекают в союзе с врагами Церкви. Разве не воспользовалась она всей своей властью, чтобы помешать королю присоединиться к Святой Лиге в походе против турок, которая недавно победила в Лепанто? Разве возможно, чтобы король Франции поддерживал мятежников в Нидерландах и выступал против законного монарха? К счастью, Варфоломеевская ночь подействовала на этих критиков подобно пронесшемуся урагану. Удивительный и ни с чем не сравнимый сюрприз 24 августа вызвал в католической публике волну энтузиазма. На следующий день все восхищаются молодым королем как самым мудрым политиком, поют дифирамбы «военной хитрости», с помощью которой была обезглавлена партия гугенотов. Как ни странно, именно паписты первыми поддержали тезис о преднамеренности, который должны были слепо принять гугеноты.
Уже сильно поврежденная защитная вуаль королей была окончательно разорвана в правление Генриха III. Отныне ничто не сдерживает осквернителей. Из простого обсуждения событий вырастает дискуссия об основополагающих принципах. Прошло время, когда ими интересовались только эрудиты и юристы, теперь их обсуждают не только на профессорских кафедрах. За них взялось общественное мнение. Теперь божественному праву противостоит право народа. Что лучше, наследственная передача власти или выборы? Умеренная монархия или абсолютизм? Какова должна быть роль таких посреднических институтов, как ассамблеи? Реформация открыла в исторической литературе все вопросы религии.
Варфоломеевская ночь отдала общественному мнению все проблемы государственного права.
24 августа, будучи в некотором роде импровизацией, своей неудачей спровоцировало появление третьей партии. Очень быстро, уже в начале 1573 года, стало ясно, что ничего не решено. Протестанты не растерялись, потеряв своих руководителей. Настроенные сражаться как никогда, гугеноты теперь не имели никакого доверия к королевскому слову. Гражданская война стала неизбежна. С 1573 года не осталось сомнений, что отныне во Франции будут сосуществовать две религии, но даже самая сильная из них не сможет уничтожить слабейшую. Единственным нерешенным вопросом оставалась альтернатива, будут ли они продолжать борьбу до полного обессиливания обеих сторон или в неопределенном будущем все решится мирным путем переговоров. Появилась новая школа из тех людей, которые до 1572 года стремились разделить государственные и религиозные вопросы. Их стали называть «политиками». Прошло немного времени после Варфоломеевской ночи, и самая умеренная католическая фракция присоединилась к гугенотам вместе со своим главой, не кем иным, как Генрихом Монморанси-Дамвилем, маршалом Франции, правителем Лангедока, влияние которого приравнивалось к могуществу вице-короля. Высший судья, король не мог заставить замолчать мятежные группировки, не мог вырвать у них из рук оружие, вынудить их принять королевский мир. Что можно было сделать с партией «политиков», состоящей из гугенотов и католиков, которая, к счастью для себя и к несчастью для трона, возглавлялась собственным братом короля, герцогом Алансонским? Следовало ли королю в такой ситуации становиться во главе партии католиков, что он сделал, будучи герцогом Анжуйским? Но непримиримые католики вскоре должны были стать легионерами Святого Союза. Будет ли король, как они того хотят, их добровольным пленником? В течение 10 лет, с 1574 по 1584 год, Генрих III, превыше всего ставивший заботу о сохранении в неприкосновенности своей власти монарха, был зажат между двух огней: между «политиками», союзниками гугенотов, и ультрареакционными католиками. Нет ничего удивительного в том, что подвергаемый нападкам обеих сторон, раздираемый на кусочки в их памфлетах, речах, пасквилях и т. д., он оказался погребен под горой лжи, измышлений и наветов, так что авторы, изучавшие и изучающие эту эпоху, почти всегда принимали за чистую монету все рассказы и сказки его врагов.
