Итак, знать выше всего ставила свою честь. Король воздержался разрешать встречу (дуэли были запрещены Генрихом II после знаменитой дуэли 1547 года между сиром де Жарнак и Ля Шатеньре). Прошел слух, что король откроет судебное разбирательство в отношении Келюса. Но ничего не произошло. Герцог Анжуйский вышел из себя, узнав, что король замял дело. Теперь он не видел для себя иного выхода, кроме бегства. Озабоченная отношениями двух своих сыновей, Екатерина попыталась ослабить напряжение. В воскресенье 9 февраля в Лувре справляли свадьбу Сен-Люка с Жанной де Бриссак. И Екатерина решила, что будет лучше избавить герцога Анжуйского от насмешек фаворитов короля. Вместе с ней и сестрой Маргаритой Франсуа отправился в Венсен и Сен-Мор. Но пойдет он или нет на заключительный бал в понедельник? Он решил пойти, потому что его отказ мог быть интерпретирован как разрыв с королем. Удивленные его отсутствием накануне, Сен-Люк и его друзья злословили в свое удовольствие. Ничего не осталось забыто: ни фигура, ни костюм, ни его маленький рост. Герцог покинул бал в гневе и решил дать отпор. Обсудив план со своим другом Ля Шатром, он явился к матери. В тот момент она раздевалась, но герцог был в таком состоянии, что не обращал внимания на этикет. Он ей прямо сказал, что хотел бы покинуть двор, по крайней мере на несколько дней, чтобы поехать поохотиться в Сен-Жермен. Екатерина согласилась и сразу же послала к королю Рене де Виллекье, чтобы информировать о желании Франсуа и получить его согласие. Через некоторое время Виллекье вернулся с разрешением. Успокоившись, Франсуа поднялся в свою комнату на втором этаже Лувра и приказал Монсоро, своему обер-егермейстеру, подготовить собак. Дворяне его свиты покинули его, и он лег спать, уверенный, что сон разгонит неприятные воспоминания об унизительном вечере. К тому же он был в лучшем настроении, нежели хотел показать: прекрасная мадам де Сов прислала ему одну из тех записок, которые делают мужчин безумными от счастья. Прочитав ее, герцог положил ее себе под подушку. В темноте ночи во всем Лувре светилась только комната короля. Генрих III еще не спал. Он обсуждал со своими фаворитами Келюсом, Можироном, д'Э, д'Арком, Сен-Мегреном и Ля Валеттом вопрос об отъезде герцога в Сен-Жермен, все более казавшийся подозрительным. Вначале решение брата никак не взволновало короля, но затем фавориты напомнили ему бегство принца в 1575 году, следствием которого стал унизительный «мир Монсеньора». Мгновенно изменив мнение, король вскочил с постели и помчался со своими еще одетыми для ганцев фаворитами к матери. Разбуженная Екатерина не сразу поняла причины такого позднего вторжения. Генрих III предупредил ее, что поднимается к брату арестовать его и просмотреть все бумаги с целью получить доказательства предательского заговора. Едва король начал подниматься по лестнице, как его догнала Екатерина, опасавшаяся, что в таком настроении король может наделать лишнего.
Король сам постучал в комнату герцога. Как только дверь начала открываться, король ворвался в комнату. Разбуженный герцог потребовал объяснений, мешая угрозы с упреками. Выгнав из комнаты слуг брата, король приказал принести все шкатулки, вытащил Франсуа из постели и стал переворачивать подушки и одеяла. Неспособный противиться королевской проверке, герцог вспомнил о записке мадам де Сов. Он постарался незаметно спрятать ее в руке. Генрих заметил это и потребовал показать бумагу ему. Франсуа отказался. Генрих схватил брата за руку и постарался отнять ее. В конце концов она упала на пол. Король с жадностью набросился на нее, но каково же было его разочарование и изумление, когда он увидел банальную любовную записку! Выйдя из себя из-за своего собственного поступка, Генрих покинул спальню, не удостоив брата каким-либо объяснением, и приказал господину де Лосс охранять герцога и никого к нему не пускать. Оставшись один на один с де Лоссом, герцог принялся умолять его дать ему возможность через мать просить короля о встрече с сестрой Маргаритой. Генрих III согласился, и де Лосс отправил к Марго одного из своих лучников. Проснувшись, Марго была очень удивлена, увидев такого посланца. Торопливо одевшись, она поспешила к Франсуа. Прибежав к нему, она зарыдала в его объятиях, потому что для герцога речь шла не просто о свободе, а, может быть, о жизни.
