Когда Генрих вернулся к себе, его продолжали терзать подозрения. Он решил, что надо проверить фаворитов Монсеньора и удвоил охрану. И действительно, на рассвете появился один молодой человек из дома Бюсси, чтобы повидаться с первым фаворитом Монсеньора. Тот не должен был находиться во дворце, но накануне герцог пригласил его к себе инкогнито, чтобы побеседовать о делах в Нидерландах. Узнав об этом, Генрих III приказал арестовать в своих комнатах Симье и Ля Шатра и найти Бюсси. Капитан гвардейцев, старый Ларшан, любил Бюсси, называвшего его «моим отцом», и был очень рад, когда пришел в спальню Симье и не нашел там Бюсси. Но когда он хотел уже покинуть комнату, из-за занавеси на постели вышел Бюсси и сказал: «Как, мой отец! Вы хотите уйти без меня! Вы полагаете, что у меня меньше чести, чем у этого Симье?» Их обоих закрыли в одной комнате и приставили охрану. Ля Шатра арестовали вне Лувра и поместили в Бастилию.
В Париже ходили самые разные слухи о случившемся. Встревоженная королева-мать собрала всех значимых людей Совета. К счастью, в Париж прибыл герцог Лотарингский. Его влияние было велико и могло бы сослужить службу. Вероятно, он показал королю, насколько тот действовал необдуманно, основываясь на одних подозрениях. Последний день карнавала (перед постом) Карл III провел, стараясь убедить короля в своей правоте. В полдень, сделав дело, он покинул Генриха III. Екатерине вновь было поручено «привести все в норму». И вновь королю и его брату предстояло сыграть сцену примирения.
Королева-мать постаралась обставить встречу братьев с большой торжественностью. Генрих взял слово и попросил не таить на него зла, так как только только стремление к общественному благу вынудило его пойти на такие действия. В ответ герцог расплатился той же монетой и королева-мать толкнула их в объятия друг друга.
Это тронуло до слез всех присутствующих дворян, столь же чувствительных, как и способных хвататься за шпагу по любому поводу. Поговорив некоторое время с братом, король приказал ввести Бюсси. Монарх приветствовал его, затем сказал, что тот должен считать себя удовлетворенным, что он более не хочет видеть при дворе подобные столкновения, и попросил его поцеловать своего соперника в знак примирения. «Если вы желаете, чтобы я его поцеловал, я сделаю э то с великим удовольствием», — с большим самообладанием ответил Бюсси. Он обнял бывшего в замешательстве Кельн а и так звонко расцеловал его, что все собравшиеся потеряли свои торжественный вид и рассмеялись. Теперь весь явор светился от радости. Королева-мать заметила, что уже три часа дня. а никто еще не обедал, и праздничный обед прекрасно довершит общее примирение.
Согласие было восстановлено. Но надолго ли? Никто из представителей обеих сторон не был искренним и вполне могла разразиться новая политическая буря. На следующий день, 10 февраля, герцог Анжуйский (нова был неспокоен. Охрана очень тщательно следила за всеми приходами и уходами из Лувра. Капитан гвардейцев получил приказ следить за герцогом и препятствовать ему выходить из дворца. Членов его дома попросили на ночь покидать дворец, за исключением тех, кто спал в его спальне или гардеробной. Он полагал, что, по меньшей мере, его ждет арест. По его мнению, у него был единственный выход: бежать во второй раз.
