Но ни одна мечта Екатерины не осуществилась. Позитивным для Генриха, но в другом смысле, стал приказ от 8 февраля 1566 года о переходе в его, как брата короля, достояние, Анжу, Бурбонне и Мена. Таким образом Монсеньор получал финансовую независимость. При этом он оставил титул герцога Орлеанского, так как из освобожденного когда-то Жанной д'Арк города гугеноты сделали одну из своих самых сильных крепостей. Титул герцога Анжуйского, который носил последний сын королевы Франсуа-Эркюль, теперь переходил к Генриху, Так же его собственностью стал Анжу. Его брат в качестве компенсации получил титул герцога Алансонского и сохранял его до того дня, когда его брат стал королем, а он вновь герцогом Анжуйским. Раз Филипп II и слышать не хотел о свадьбе одной испанки с новоявленным герцогом Анжуйским, то на ком остановит свой выбор последний? Женится ли он на саксонской принцессе, если она будет еретичка? Король Дании Фредерик II прислал по этому поводу ко французскому двору своего посланника, и Екатерина поспешила отправить своего человека в Копенгаген, чтобы побольше узнать о шансах такого союза. Немедленно информированный, дон Франчес скорчил недовольную мину. 20 февраля 1566 года он писал Филиппу II: «Чтобы помочь переговорам, подменили душу герцогу Орлеанскому…» Коварный и всегда высказывающий крайние суждения, посол добавил, что молодого принца часто видят с королевой Наваррской и Колиньи: «Утверждают, что у него больше нет слуг католиков. Ранее, следуя указаниям своей матери, он слушал мессы с большим вниманием. Теперь все наоборот. Хуже всего то, что Карнавале в настоящий момент является гувернером обоих братьев, без него ничего не делается…». На бесконечные жалобы посла королева твердо заявляла, что Карл и Генрих истинные католики и ежедневно исполняют свой религиозный долг.
Неустанно внушая и передавая французскому двору планы, противоречащие интересам Франции, Франчес де Алава тщательно собирал все сведения о колониях и корсиканцах. Узнав, что в Марселе вооружают девять галер, он сделал вывод, что новый герцог Анжуйский принял под свою опеку знаменитого корсиканского патриота Сампьеро Корсо, освободившего остров от владычества Генуи. Из этого подозрительный ум дипломата без колебаний выводил, что принц отправлял Сампьеро припасы, деньги, вооружение и планировал стать королем острова. Более осмотрительный король Испании ограничился указанием прежде всего разрушить планы Генриха на поездку в Испанию и удостовериться, действительно ли герцог Анжуйский начал оказывать помощь Сампьеро. 14 мая на аудиенции у королевы дон Франчес заговорил о Генрихе и его отношениях с Сампьеро. Екатерина ему ясно дала понять, что все это просто болтовня и посмеялась над предполагаемой протекцией Монсеньора корсиканскому патриоту.
Через несколько дней после аудиенции 14 мая, когда коннетабль, адмирал и кардинал Оде де Шатийон уже покинули Мулен, двор отправился в путь к Парижу, сделав небольшую остановку в Оверне, родном городе канцлера и матери Екатерины, Мадлен де Ля Тур д'Овернь, графини де Булонь.
В течение очень недолгого времени с 25 марта по 4 апреля — Екатерина оставалась в своих замках, в Далла, недалеко от Пон-дю-Шаго и в Викль-Конт. По возвращении путешественники остановились в Клермоне и Монферане. Затем королевский кортеж проследовал через Рион и Эгеперс, родной город Мишеля де Л'Опигаля. Оттуда через красивые ущелья Сиулы двор вновь вернулся в Бурбонне, где короля и его свиту встретили монахи аббатства Эбрей. Во время путешествия через Ниверне молодой герцог Анжуйский познакомился с Луи де Гонзага из дома герцогов де Манту, в его замке Ля Герш. Последний был в высшей степени католик, человек осторожный, умеющий слушать и молчать, трудолюбивый, осмотрительный, поражающий блестящими способностями своего ума. Его бракосочетание 4 марта 1565 года с Генриеттой Клевской, наследницей провинций Ниверне и Ретелу а, сделало его герцогом Неверским. В конце правления Генриха III 25-летний де Гонзага будет лучшим и самым надежным другом всеми покинутого и будто раскоронованного короля.
