Весной 1567 года Генрих Анжуйский присоединился к своей матери в Фонтенбло, где оставался двор с 18 февраля, в то время, как послы поселились в Морэ. Однако вся королевская семья отправилась в Париж на празднование Святого Причастия, о чем информировал Филиппа II дон Франчес 25 мая. Спокойную жизнь королевы и ее приближенных прервало подобное громовому раскату сообщение о переходе отрядов под командованием герцога Альба из Милана в Брюссель через Савойю, графство Бургонь и Лотарингию. Одновременно Филипп II возводил Франчеса де Алава в ранг посла, демонстрируя полное доверие тому, кто представлял его перед королем Франции. Было ли Карлу IX достаточно лет, чтобы карать гугенотов, вопрошал новый посол своего хозяина 6 июля 1567 года? В своих беседах с королевой и ее сыном он говорил, что надо как можно скорее покончить с ересью. Задетый за живое, Карл гневно воскликнул: «…Если сейчас в моем возрасте, данном мне с благословения Господа, я не могу заставить их повиноваться мне и меня бояться, то я не сделаю этого и через десять лет…». Но не королю которому надо было не особенно показываться во время ведения военных действий, и присутствие которого было необходимо для оформления своих решений в качестве королевской санкции Екатерина намеревалась доверить, пусть номинально, высшее командование. Было неизвестно, что делать с 6000 швейцарцев в Шампани под командованием господина д'Омаля и с 6000 других во время набора рекрутов. Адмирал и его брат д'Андело не знали, что и думать о назначении этих сил. Луи де Конде, настроенный решительно как никогда, 10 июля предстал перед королем и сообщил, что в скором времени он сможет располагать от 4000 до 5000 всадников. Совет принял это предложение, если верить депеше дона Франчеса от 13 июля, довольно прохладно, и поручил герцогу Анжуйскому сделать по этому поводу внушение военному главе Бурбонов. Уполномоченный или нет, но в сопровождении знатных сеньоров и стрелков короля Генрих вышел навстречу де Конде в одной из галерей замка: «Принц, сказал он, — я не хотел отвечать на ваши дерзкие слова в присутствии моего брата короля и моей матери. Если вы не имеете уважения к вашему королю, то вам следовало бы уважать меня, его генерал-лейтенанта. У вас нет права говорить, что вы можете собрать большое количество всадников. Это мое дело, и только мое, и не касается даже коннетабля. Возвращайтесь к вашим людям и больше не заставляйте меня во второй раз указывать на ошибку, которую вы совершаете, вставая во главе подобных предприятий…». Рассказ дона Франчеса подтверждает Брантом. Он передает, что герцог Анжуйский пресек «дерзкую попытку Конде претендовать на принадлежащий ему пост». И если Конде когда-либо будет вмешиваться в его дела, он назначит его на столь же незначительный пост, на сколь значительный он будет претендовать». Тот же Брантом добавляет, что Генрих вел себя вызывающе не только на словах, «он то высоко держался за эфес шпаги, то прикасался к кинжалу, то надвигал и снова приподнимал свой берет». Конде было 37 лет, он имел блестящее военное прошлое и был очень популярен среди солдат. По словам того же дона Франчеса, он был озадачен храбростью герцога Анжуйского и ответил, что подчиняется воле герцога, а его предложение имело единственную цель послужить на благо короля. На следующий день, 11 июля, он с разрешения короля и королевы покинул двор, потому что в его услугах, как и предложениях, там не нуждались. Гугеноты снова получили руководителя. Однако Екатерина не слишком волновалась по данному поводу. Разве стоило принимать всерьез инцидент, восстановивший друг против друга ее любимого сына и Конде? Если герцог Анжуйский хотел, несмотря на его 16 лет, быть генерал-лейтенантом и намеревался никому не позволять «командовать армией» (как передает венецианец Корреро 7 июля 1567 года), то он был «лишь ребенком, который не умеет командовать», говорила Екатерина дону Франчесу 25 декабря. Тем не менее, именно этому ребенку через официальные письма Карла IX от 12 ноября 1567 года королева передала пост, к которому так стремился Конде, пост генерал-лейтенанта королевства. Только в промежутке между июлем и ноябрем 1567 года произошел «сюрприз Mo» и вновь возросла взаимная враждебность королевского правительства и партии протестантов.
