Еще 24 сентября, за два дня до «неожиданного происшествия в Mo», она предписывала правителю Дофине господину де Горду соблюдать и следить за соблюдением эдиктов, чтобы подданные короля могли «жить в мире и спокойствии». А 8 октября она через Карла IX тому же Горду пишет: «Там, где вы почувствуете малейший намек на желание помочь сторонникам новой веры, вы его устраните всеми доступными методами. А если вам станет известно, что те люди продолжают упорствовать… прикажите уничтожить их без всякой пощады. Чем больше мертвых, тем меньше врагов». Теперь королева была далека от любезности с Теодором де Бэзом и не могла простить Луи де Конде его выступление против нее самой, позвавшей его на помощь в марте 1562 года. На этот раз она по-настоящему возненавидела протестантов. Неизвестно, отдавали ли себе отчет Колиньи и Луи де Конде в том, что своими действиями они восстановили против себя и своей партии своего лучшего союзника. Впрочем, со всех сторон поступали все более и более мрачные для королевы известия. Гугеноты вновь захватили Монтеро, Орлеан и Ним. В Лангедоке они собрали во дворе епископства большое число священников и высокопоставленных католиков и зверски убили их. Это случилось 30 сентября и осталось в истории под названием Мишеляд.
Напрасно принцы-реформаты делали из себя поборников справедливости. Конечно, они продолжали требовать полной свободы сознания и отправления культов новой веры. Но к этому они добавляли требование созыва Генеральных Штатов. Они не упустили случая обратиться к знати и простому народу, протестуя, если можно так выразиться, против их безграничного доверия королю и королевской семье. По их мнению созыв Генеральных Штатов был единственной мерой, способной излечить болезни королевства, в котором «монархия с самого начала смягчалась авторитетом знати и сообщества провинций и больших городов». Так впервые в том столетии проявилось желание ограничить королевскую власть через независимое собрание. Расхождения в представлениях о загробной жизни неизменно приводили к различному пониманию способов правления. Так перед королем предстало нечто, вроде «Лиги, работающей на благо общества», очень напоминающей ту, что хотела держать на коротком поводке Луи XI. Карл IX призвал организаторов «Лиги» к повиновению, используя древний средневековый обряд. Вооруженный герольд под звуки труб прошествовал в лагерь гугенотов в Сен-Дени и, назвав по именам Луи де Конде, Франсуа д'Андело, Гаспара де Колиньи и прочих, предложил им безоружными явиться к королю: в случае отказа они станут мятежниками. Эта довольно театральная процедура произвела на реформатов большое впечатление. Они решили, что перешли все границы, вмешиваясь в дела управления государством, и взяли назад свои требования. Они требовали уже только одного вновь ввести в действие Амбуазский эдикт. Коннетабль напомнил им, что король обладает правом вносить поправки в эдикты и даже отзывать их, если сочтет это необходимым. Такой ответ прервал переговоры, и сражение стало неизбежно. Старый коннетабль приложил для этого немало усилий, стараясь пресечь ходящие вокруг него слухи. Разве не говорили, что он медлит из-за своих племянников Шатийоне, оказавшихся в рядах мятежников? По приказу молодого короля, он решил покинуть Париж 10 ноября и атаковать Конде, стоявшего лагерем недалеко от Сен-Дени. Карл IX не принимал участия в этой акции, но следил за ходом событий с одной из башен Лувра. Его сопровождал Генрих. На крыше башни братья нашли свою мать, больше них взволнованную сражением.
