Луи де Конде оставил двор, чтобы взяться за оружие. Для этого ему требовалось согласие других членов партии и в первую очередь согласие адмирала. На собрании в Басс-Бургонь, в замке Валери, недалеко от Санса, Колиньи запротестовал, но в конце концов согласился. Однажды вступив в борьбу, он мог лишить противника руководства, захватив короля, как некогда это сделал в Фонтенбло в 1562 году Франсуа де Гиз. Когда решение было принято, по всей Франции были отправлены курьеры с приказом поднимать всех своих сторонников. Гугеноты были прекрасно организованы. Они подчинялись приказам, имели специальные места сбора и пользовались особым шифром. По первому сигналу бойцы собирались вокруг своего командира. Церкви давали необходимые средства, а в деревне пользовались имуществом врага. Более многочисленная, чем армия короля, армия гугенотов имела то преимущество, что быстро и легко собиралась.
Маленькими группами она направилась к месту встречи — городу Розуа-ан-Бри. Солдаты шли день и ночь. Из предосторожности они избегали больших дорог. «Одни останавливались передохнуть в домах дворян… другие в сараях, где находили приготовленную еду». Такое перемещение вооруженных людей не привлекло особого внимания, потому что в своих путешествиях знатные господа имели обыкновение окружать себя большим эскортом. В конце лета 1567 года двор находился в замке Монсо-ан-Бри. Его ничуть не смутило сообщение об упомянутых передвижениях. Королева все же отправила нескольких шпионов в Шатийон-сюр-Люэн. Там они увидели адмирала, одетого в крестьянское платье и увлеченного заботами о предстоящем сборе винограда. Нельзя было найти ничего менее подозрительного. Когда вернувшийся из Фландрии Кастельно-Мовиссьер рассказал о ставшем известным ему проекте «захватить короля и весь его совет», коннетабль ответил, что он в состоянии следить за любым отрядом вооруженных людей, каким бы малочисленным он ни был. Канцлер даже заявил, что это мнение, которое он рассматривает как ложное, есть «серьезное преступление». Однако когда Титус де Кастельно сообщил, что гугеноты направляются к Ланьи, скептицизм уступил место страху и, не теряя времени, двор выехал 26 сентября искать спасения в Mo. Найдет ли он общий язык с мятежниками? Канцлер де Л'Опиталь направил к руководству гугенотов полномочного представителя Совета с поручением узнать мотивы их поведения и их намерения. Екатерина взорвалась: «Это вы с вашими советами вести умеренную политику привели нас к тому положению, в котором мы сейчас находимся». Разгневанный не менее ее, Карл IX разразился угрозами: «Я больше никогда не услышу подобных сигналов тревоги. Я дойду до их домов и кроватей и найду тех, кто мне их выдаст. Отныне я буду давать полномочия тем, кто мне нравится, большим и малым». Политика умеренности и примирения устарела. Она не могла противодействовать ни стремлению Филиппа II уничтожить ересь в Нидерландах, ни страху французских протестантов перед репрессиями, обрушившимися на фламандцев, ни все более ясному пониманию, насколько сложно для Дела Евангелия победить во Франции, где протестантов вынуждали на все более затруднительную оборону. Но если последние действовали из опасений, то взволнованный не меньше своих противников двор нуждался в большей безопасности, чем он имел в Mo. По совету Жака Савойского, герцога Немура, было решено, что королю следует находиться в Париже. 28 сентября, за три часа до рассвета, Карл IX выехал в столицу. Во главе и в хвосте поезда находились швейцарцы. Король, королева, придворные дамы и багаж располагались в центре. С наступлением дня к ним приблизился Конде с отрядом от 500 до 600 конных всадников. Принц с непокрытой головой попросил позволения поговорить с королем. Получив отказ, он вернулся к своим компаньонам, которые попытались напасть на кортеж. Но их встретил строй швейцарцев с опущенными пиками. Гугеноты остановились. Конде ничего не мог поделать с 6000 пехотинцев полковника Пфиффера. Обе колонны практически бок о бок продолжали свой путь. В первом же городке взволнованный судьбой короля Совет предложил ему и его матери как можно быстрее добраться до Парижа. Королевская семья пересела в кареты. «Как только это было сделано, кортеж начал продвигаться вперед значительно быстрее, но не избавился от страха, потому что если бы враги узнали про это решение, то им было бы достаточно выслать вперед 200 всадников и Их Величества пропали бы». Так от Mo до Бурже они проделали 11 лье за один переход. Коннетабль остался в Бурже, а король продолжал свой путь. Он прибыл в Париж в день своего отъезда из Mo и был хорошо встречен населением. Увидев короля, взволнованные парижане не могли удержаться от слез. Столкнувшись с противодействием и унижением королевской власти, возмущенная и негодующая Екатерина резко изменила свою политику.
