Произойдет ли, наконец, решающее сражение, или все по-прежнему будут выжидать? Конечно, Екатерина предпочитала мир войне. Ближе к середине января она приехала в Шалон и там переговорила с братом Колиньи и д'Андело, Оде де Шатийоном. Бывший архиепископ Тулузы, затем епископ Бове, он не перестал носить пурпурную мантию кардинала, хотя тоже перешел на сторону ереси. Екатерина встретилась с этим псевдокатолическим персонажем в замке Венсен, потому что настроенные против бывшего прелата парижане могли оказать ему плохой прием. Сознавая сильное озлобление католиков против гугенотов, Оде де Шатий он потребовал от королевы утверждения Мирного эдикта и оплаты королем наемников Иоганна-Казимира на службе у Конде. Разгневанный Карл IX отказался принять старого кардинала, и на том переговоры закончились.
Оставался только путь сражений. Гугеноты решили направиться к Парижу. Они хотели обойти королевскую армию, к которой уже присоединился Невер, и поэтому перешли Марну у ее истоков, а Сену — у Шатийон и оказались на берегах Луары рядом с Жаржо. Герцог Анжуйский тоже выступил, снявшись с лагеря в Труа. Армия реформатов, возросшая благодаря отрядам, присланным из Руэрга, Керси и Дофине, насчитывала 30 000 человек и владела Орлеаном, Блуа и Туром. Конде к тому же осадил Шартр и полагал, что вскоре сможет двинуться на Париж. Тем временем королевская армия подошла к столице, и герцог Анжуйский встретился со своей матерью в Вильнев-Сен-Жорж. Ему предстояло ожидать подхода герцога де Сакса и «Рейнграва», а также маркграфа де Бада, так как Вьейвиль информировал Генриха, что последний покинул Иоганна-Казимира, желая встать на сторону короля. 18 февраля недалеко от Корбейя герцог Анжуйский с герцогами д'Омалем, де Таванном, де Мартигом увидели зарево пожаров, зажженных их противниками. Он решил сразу же вернуться в Париж, куда он добрался 19 февраля, и немедля проследовал в Лувр. Король поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать его, и трижды поцеловал принца. Пока Генрих перемещал свой лагерь в Шартре (на месте современного Люксембургского сада), Конде с гасконцами укрылся в Орлеане. Он больше не угрожал Парижу, поскольку истощил все средства для оплаты наемников. 22 февраля он отправил королю и королеве письмо с предложением положить конец войне. Екатерине только этого и было нужно. Чуть ранее 23 марта Генрих собственноручно писал маршалу Дамвилю о близящихся переговорах: «Что касается мира, то я не знаю, что и думать… Бушаванн (лейтенант принца Конде в Пикардии) пришел ко мне узнать о месте переговоров… Господину принцу хотелось бы видеть в качестве посланников короля господина де Немура, де Лонгевиля и любого третьего, кого пожелает выбрать король. С его стороны будет он, господин кардинал де Шатийон и кто-то еще. Вот в чем заключаются условия мира».
23 мая в Лонжюмо был подписан мирный договор. Амбуазский эдикт вновь вступал в силу и без всяких ограничений. Король соглашался оплатить наемников, но с условием, что они сразу же покинут королевство. Вслед за этим он распускал свои собственные войска. Многие гугеноты упрекали Конде в том, что он принял мир, поверив одному королевскому слову. Но разве после «сюрприза Mo» гугеноты могли что-либо требовать от правительства, которое до сих пор проявляло к ним одно дружелюбие? В результате получилось так, что король и реформаты померялись силами впустую. Надо было создать и объединить в одно целое войска, умных политиков и финансовую независимость. Королю и его противникам следовало также отказаться от помощи людьми и деньгами из-за границы. Но они были вынуждены принимать эту помощь в силу глубокого разделения королевства и крайней ненадежности своих материальных ресурсов.
Какой бы короткой ни была вторая Религиозная война, у нее был по крайней мере один результат в ней герцог Анжуйский начал набираться военного опыта. Как писал дон Франчес 3 марта 1568 года, он стал заниматься военными делами «чуть больше, чем раньше». Генрих, добавляет он, во всем следовал указаниям д'Омаля, Таванна и Сансака. Но если испанец и доверял членам военного совета герцога, то он осуждал недавнее назначение наставника принца Карнавале на пост суперинтенданта дома, «чего ему удалось достичь только сейчас». Алава презирал Карнавале, так как он был весьма умеренным католиком. А в наступившие времена меньше всего нужна была умеренность. Хрупкий мир Лонжюмо продлился всего несколько недель. В середине лета 1568 года страна бралась за оружие в третий раз.
Из всех участников борьбы одна Екатерина искренне стремилась к миру Все остальные просто подчинились. Историк-реформат Ля Попелиньер совершенно справедливо пишет, что они пошли на это, только чтобы «взять разгон».
