Прежде всего, радикально изменились распоряжения королевы матери. После «сюрприза Mo» она была убеждена, что гугеноты взялись за оружие не ради борьбы за свое существование, а ради того, чтобы взять власть над королем и правительством. Она перестала самообольщаться насчет чувств и политики евангелистов. Не простив их, она, можно сказать, мстила им. К тому же вторая гражданская война обрушилась и на сторонников умеренности, которых пока еще не называли Политиками. Коннетабль, ставший осторожным в силу своего возраста, умер на следующий день после сражения в Сен-Дени. Канцлер, ведущая часть механизма правления, вышел из доверия. Он слишком долго ручался за гугенотов, так что в конце концов прослыл их сообщником. 24 мая 1568 года он был вынужден сдать Со, после чего уехал в свои владения в Винье, что недалеко от Этампа, где умер в 1573 году. Церковь снова вошла в силу и восстановила позиции, утерянные в 1559–1562 годах. Проповедники и монахи, особенно странствующие монахи, прикладывали всевозможные усилия для просвещения народа. Последний чаще всего отбивался от протестантских проповедей министров, так как пасторы хорошо потрудились и больше не имели конкурентов. Как, вопрошали они, можно предположить что до прихода еретиков в течение 15–16 столетий Господь не оставался с христианами, погрязшими в грехе, и лишал их благословения, ставшего возможным после жертвы Христа? Такой аргумент возвращал к традиционной религии. В то же время иезуиты обеспечили французскому католицизму приток свежей крови и твердость, что все же была вынуждена признать галликанская церковь. С помощью проповедей, обучения, направления сознания, иезуиты овладели умами принцев, знати и крупной буржуазии.
Наконец, католики стали брать пример с гугенотов и начали создавать свои организации. Король со своей ослабленной в мирное время армией не мог успешно противостоять силам гугенотов, которые были прекрасно организованы и собирались в одно мгновение. Католикам не оставалось ничего другого, как создать подобную же организацию. Монлюк в 1563 году, как мы уже видели, сформировал первую лигу в Гюйенне. Его примеру последовал Таванн и другие католические руководители. В Бургони с 1567 года по инициативе того же Таванна стали образовываться братства Святого Духа. Это было копирование системы гугенотов, возведение лиги против лиги, но кроме всего прочего, это было создание более глубокой и радикальной оппозиции католического большинства деформатскому. Екатерине требовалось лишь воспользоваться этим новым орудием борьбы: таким же образом она принимала услуги л'Опиталя, чтобы успешно вести политику умеренности, а после ухода канцлера она таким же образом приблизила Гизов, и ее лучшим советником стал Карл Лотарингский. Когда опала канцлера стала очевидной, дон Франчес сообщил герцогу Альба и Филиппу II 13 апреля 1568 года содержание разговора с кардиналом. Последний пел дифирамбы герцогу Анжуйскому и считал, что он «многое обещает». Кардинал просил посла передать Филиппу II, «насколько серьезно он (Генрих) следует по пути служения Господу и своему брату королю, и что это доставит большое удовольствие королеве матери, которая его настолько любит, что идет за ним «раскрыв рот». Согласно этой информации, коронованный Эскориалем монах посчитал нужным написать 18 мая письмо герцогу Анжуйскому, выражая свою преданность и почтение. Совершенно очевидно, что испанская политика хотела сделать из «любимого сына» Екатерины главу партии католиков, но с тем, чтобы по мере возможности он был действительно предан ей. Кардинал Лотарингский, в свою очередь, усердствовал вокруг Генриха, как передает дон Франчес, «подсказывая и направляя то, что уже проявлялось в этом юноше… впрочем, достаточно любознательном и стремящемся быть в курсе важных дел: и… хоть здоровье его кажется не очень крепким, он проявляет себя по-настоящему умным человеком. Король это видит и… когда я говорю с ним о делах, он опускает глаза, показывая некоторую меланхолию». Заканчивает Алава следующим образом: «Кардинал Лотарингский лучше всего преуспел в одном: сделал из Генриха лжеца».
