Есть основание полагать, что в Париже были далеки от подобного евангелического энтузиазма. Герцог Анжуйский, бывший еще далеко от активного благочестия, использовал эти несколько месяцев передышки с тем, чтобы позаботиться о своем доме и проследить за делами принадлежащих ему земель. Как второму человеку королевства ему требовалось не менее 100 000 лир на разного рода расходы и путешествия. 30 мая 1568 года он купил у господ де Вильре и де Шантелу дом, стоящий напротив Лувра, между улицами Пули и Отриш. В этом приятном и хорошо спланированном доме (с внутренним двором, жилым корпусом между двумя павильонами и садами, выходящими на улицу Отриш) под руководством двух своих главных советников Генрих учился заниматься государственными делами. Первый из них, Карл де Лоррен, никогда никого не оставлял равнодушным, будь то один из его сторонников, или тот, кто его презирал. Его противники считали его то лисой, то тигром. Он был очень ловок и довольно циничен. На церковном Соборе Тридцати он так защищал галликанские тезисы, что вызвал против себя гнев преданных папе католиков. Он даже высказался за разрешение священникам вступать в брак. Правда и то, что он не был груб с женщинами, а скорее, был галантен. Королева, конечно, знала, что во время своего пребывания в Риме он оказал ей не очень хорошую услугу. Как можно было довериться этому прелату, о котором Франчес де Алава говорил 5 июня 1566 года, что он растерян? Но Карл де Лоррен имел знания и опыт. В то время, с момента ухода канцлера, он собирался в тени Генриха Анжуйского играть роль истинного руководителя партии католиков. Отставной, но полностью преданный молодому хозяину, канцлер Гюро, сир де Шеверни, был родом из доброй буржуазии Блуа. Будучи сведущим человеком не только в денежных вопросах, но и в вопросах риторики (он был хорошим гуманистом), за всю свою карьеру канцлера Франции, на каковой пост. он был назначен Генрихом III, он оставался одним из самых верных и преданных слуг последнего. Последний член этого маленького триумвирата, Карнавале, стал суперинтендантом дома герцога и получил от Екатерины поручение оберегать ее сына и информировать ее обо всех его поступках и намерениях. Постоянно подозреваемый в ереси недоброжелательным доном Франчесом, Карнавале не умер от этого меньшим католиком, чем был на самом деле, если верить словам Венитьена Контарини в письме от 23 апреля 1571 года. Последний добавляет, что подозрительность испанского посла сильно задевала Карнавале, который всегда был глубоко предан Генриху.
В таком окружении Генрих весьма приятно провел весну и лето 1568 года. Он по своему выбору проводил дни то в Шартре-ле-Пари, то в Лувре, где тогда находилась резиденция Карла IX и королевы-матери. В конце июня он с матерью и двором переехал в Мадридский замок в Буа де Булонь, где все пробыли до 30 августа. Карл IX лежал больной с высокой температурой и не мог принимать участия в делах. Поэтому Генрих, при котором почти неотлучно находились мать, кардинал Лотарингский и Лансак, в течение двух месяцев активно участвовал в управлении государством. Об этом свидетельствует обширная переписка с военачальниками и различными провинциальными властями. И разве он уже не был главой армии? Ему оставалось, по мнению дона Франчеса, возглавить лигу католиков. Так почти 17-летний Генрих Анжуйский познакомился с тем, что станет для него, уже короля, настоящим кошмаром. Но подростку нужно какое-то удовлетворение. По словам дона Франчеса, «герцогу Анжуйскому давали странную свободу. И все три вышеупомянутые персоны (королева, кардинал Лотарингский и Лансак) снабжали его лакомствами». Лакомствам вскоре предстояло смешаться с горькой реальностью.
Герцог Анжуйский гостил с Карлом IX у государственного секретаря Флоримонда Роберте в доме, окруженном прекрасным парком в античном стиле — где он уже королем любил испытать радость одиночества — когда 28 августа пришло известие об отъезде Конде и Колиньи из замка в Нуайе. Письмом от 30 августа Генрих Анжуйский приказал Ля Тремоилю отправиться со своим войском в Орлеан и помешать намерениям де Конде и адмирала. 1 сентября он писал Жаку д'Юмьер из Сен-Мор-де-Фоссе: «Господин д'Юмьер, поскольку реформаты открыто взялись за оружие, что доказывает не намерение поддержать тот порядок, которым наградил нас Господь, а наоборот, желание его нарушить, то необходимо, чтобы каждый правитель вернулся к своим обязанностям и установил на подчиненных ему землях порядок, необходимый для их сохранения и безопасности, следуя воле короля, моего господина и брата».
Предстояло вновь открывать военные действия и в третий раз меряться силами с гугенотами. Но еще не были собраны необходимые силы, прошло несколько месяцев подготовки и напряженного ожидания, и наступила зима.
