Однако каковы бы ни были личные качества принца, их одних было недостаточно, чтобы сделать из него истинного руководителя. Без сомнения, герцога Анжуйского следовало окружить опытными военачальниками. Монпансье, принц крови, не был при дворе, так как находился с небольшим отрядом в Туре, ожидая возможного столкновения с Конде и Колиньи. Он был не в счет. 31 августа все возможные советники Генриха получили отдельные задания. Монморанси и маршал де Коссе оставались при Карле IX. Маршалу де Вьейвилю следовало направиться в Мец и там по возможности остановить наступление наемников. И, наконец, главное Дамвилю было поручено командование авангардом, Лонгевилю арьергардом, а Таванну и Сансаку пехотой. Герцогу Анжуйскому предстояла поездка в Орлеан, чтобы там собрать армию и привести ее в боевую готовность. 28 сентября королева-мать сообщила о скором отъезде Генриха, который должен был положить конец дурным замыслам тех, кто осмелился поднять оружие против короля: «Мой сын герцог Анжуйский в ближайшее время отправится в путь, чтобы показать им, что значит нарушать законы государства». И поскольку речь шла о «чести Господа», то не следует удивляться, что 29 сентября на улицах столицы показалась длинная и торжественная процессия.
Согласно обычаю, перед отъездом короля на войну из монастыря Сен-Дени вывозили тело святого, давшего имя монастырю, и тела мучеников Рустика и Элетера. 29 сентября их тела возложили на алтарь в Сент-Шапель, перед которым преклонил колена Карл IX, с короной на голове и скипетром в руке. Прочитав молитву, он положил знаки королевского достоинства рядом с телом святого Дени. Святой должен был охранять их до того дня, когда победоносный король вернется за ними. Во время церемонии перенесения тел святых кардинал Лотарингский и герцог Анжуйский шли рядом, первый нес святое причастие, второму была доверена королевская корона. Это было наполнено глубоким смыслом. Ведь не король лично, но его брат шел на войну с гугенотами.
4 октября Генрих покинул Париж и остановился в Лонжюмо. Екатерина присоединилась к нему 7 октября в Этамп и оставалась там, давая инструкции, до 9 числа. Вскоре герцог де Лонгевиль выехал на разведку. В случае необходимости он должен был оказать поддержку Монпансье. Затем королева-мать вернулась в Париж, а Генрих 11 октября прибыл в Орлеан с полным набором распоряжений. Еще 1 октября в письме к Немуру он сообщал о своем близком отъезде и добавлял: «Я думаю с Божьей помощью дать вскоре хороший урок нашим врагам». Слова вполне естественные в устах командующего армией. Но раздел Екатериной командования между Таванном и Сансаком привел (с помощью зимы) к прекращению всех военных операций. И та и другая сторона то уступала, то одерживала временные победы. Пользуясь медлительностью, с которой перестраивалась королевская армия, армия гугенотов с Колиньи во главе захватила Ниор, Фонтене-ле-Конт и Сен-Мэксан и подошла к стенам Ангулема. Герцог де Монпансье, находясь в Пуатье, хотел прийти на помощь и снять осаду, но город сдался, чтобы избежать грабежей. И католический Бурбон направился в Периге. Таким образом он хотел перерезать путь подходящим подкреплениям гугенотов из Прованса под командованием Мованса и Жака де Крюссоля, барона д'Асье. К счастью, Конде и адмирал не стали преследовать Монпансье, и это его спасло. Авангард провансальцев был перехвачен и разбит 26 октября между долинами рек Ислы и Дроны, недалеко от Мансиньяка. 1 ноября герцог Анжуйский писал о своих успехах де Немуру: «Самое позднее через пять-шесть дней мы объединимся с господином де Монпансье и пойдем прямо на врага, чтобы закончить скромную службу королю, которую я должен и стремлюсь сослужить».
