Было ли возможно, заключив мир в Сен-Жермене, объединить французов в каком-либо совместном начинании? Такую возможность представляла война против иностранного государства. Но что выбрать, Испанию или Англию? Французы охотно выступили бы против Елизаветы, которая держала в темнице королеву Шотландии и безжалостно преследовала английских католиков. Но Екатерине всегда нравилась ее экс-невестка, к тому же она была сильно задета поведением Католического Короля но отношению к ней. Кроме того, она прислушивалась к предложениям бежавших в Англию двух руководителей партии гугенотов. Кардинал де Шатийон и видам Шартра, Жан де Ферьер, стремились объединить Англию и Францию в войне против Испании. Тогда практически каждый союз государств основывался на браках. Поэтому самым простым решением был бы брак королевы, называвшей себя королевой-девственницей, и герцога Анжуйского. Одновременно с обвинением в измене можно было потребовать от Филиппа II конфискации Фландрии, действуя по праву феодала, Так как графы Фландрии были вассалами французской короны. А Франсуа Алансонского можно было сделать герцогом Милана, компенсировав таким образом неудачи французской политики в Италии. Итак, все дети королевы становились королями, и исполнялось пророчество Нострадамуса. На вершине столь заманчивого плана стоял общий Совет, обсуждающий дела Франции, Империи и Англии. В конце концов дело закончилось бы известными злоупотреблениями, коренящимися в непомерных амбициях и ненасытной жадности римской церкви, и все прочие христианские государства были бы вынуждены принимать и осуществлять все ее решения.
Главным для Екатерины был английский брак. Для его претворения в жизнь следовало наладить отношения с гугенотами. Но ни Колиньи, ни Жанна д'Альбре не реагировали на ее авансы. Адмирал находился в Ля-Рошель и, как прочие знатные сторонники Реформации, не захотел присутствовать на свадьбе Карла IX в Мезьере 26 ноября 1570 года. После отказа короля Португалии дона Себастьяна жениться на Маргарите Валуа по-прежнему холодная королева Наваррская fie испытывала ни малейшего желания связать браком своего сына Генриха с дочерью королевы.
Практически сведенные на нет отношения королевы-матери и обоих глав протестантской стороны были восстановлены благодаря молодому королю. С 1570 года он переложил тяжесть правления на мать, а руководство армией на своего брата. Присутствие на Совете и занятие государственными делами никогда не были его увлечением. Страстно отдаваясь охоте, он любил преследовать животных и убивать их. Вернувшись в Лувр, он удалялся в свою кузницу и исступленно работал над железом. Этот большой, довольно неловкий ребенок был слабым и робким человеком, привыкшим во всем слушаться своей матери. Конечно, временами у него наблюдались вспышки желания быть независимым, но то были вспышки пылкой натуры, плохо скрываемой под маской холодности, маской, которую он унаследовал от Генриха II.
Теперь ему было 20 лет, и он захотел играть какую-то роль. Непредвиденные обстоятельства предоставили ему такую возможность. Папа Пий V сделал царствующего во Флоренции Косма Медичи великим герцогом Тосканским. Император Максимилиан и Филипп II откровенно отрицательно восприняли такое повышение, поэтому Косм направил к протестантским принцам в Империю господина Фрегоза, чтобы заручиться там их поддержкой. В Германии Фрегозу встретили неприветливо, и в поисках лучшего он отправился во Францию, в Ля-Рошель, на встречу с Людвигом Нассау-Дилленбург. Брат Вильгельма Оранского находился там, чтобы организовать нападение морских разбойников на испанские корабли. Совместно с Телиньи, дядей адмирала и его представителем перед Валуа. Нассау и Фрегоз составили план союза Карла IX и великого герцога. Телиньи информировал короля, и он загорелся этим проектом войны с Испанией. Он пригласил к себе посла Флоренции Петруччи и в ходе тайной беседы заявил, что он не имеет никаких намерений относительно Италии, но собирается упрочить свое положение во Фландрии.
Не вполне оценивая значение своих слов, он добавил, что приложит все усилия, чтобы добиться одобрения своей матери. На самом деле, он ни слова не сказал ей. Карл хорошо понимал, что, следуя по избранному им пути, он неизбежно придет к открытому разрыву с Филиппом II. Но, возможно, он надеялся, что перед лицом неизбежного Екатерина будет вынуждена дать свое согласие.
