Еще не развеялся мираж английского брака, а Екатерина уже направляла всю свою энергию на то, чтобы сделать свою дочь королевой Наваррской. К несчастью, Жанна д'Альбре оставалась глуха к предложениям Екатерины. Только Людвиг Нассау-Дилленбург мог поколебать решимость королевы-гугенотки: Екатерине нужно было завоевать доверие этого врага Филиппа II. Так, несмотря на совершенно различные планы, перед Карлом IX и его матерью встала одна и та же задача — склонить к сотрудничеству брата Вильгельма Оранского.
Обхаживаемый королевой и чувствующий поддержку короля, Людвиг Нассау-Дилленбург рассчитывал поднять вопрос французской интервенции в Нидерланды. Он тайно покинул Ля-Рошель, чтобы «встретиться на переговорах» с Карлом IX и его матерью в замке Лиминьи, недалеко от Блуа, 19 июля 1571 года; вторая встреча состоялась чуть позже в Фонтенбло. Людовик с жаром защищал население Нидерландов, порабощенное Филиппом II и оставленное Императором без защиты. Присутствие армии французского короля, уверял Людовик, окажется достаточным, чтобы большинство городов поднялось против тирании герцога Альба. Поддержка Англии и протестантских принцев Германии не вызывает сомнений, при условии, если король выделит Англии и Империи свои зоны влияния. Карл IX признал, что если будет прочный союз с Англией и Германией, то он охотно прикажет войскам выступать. Однако король заходил с Нассау гораздо дальше, чего не показывал в присутствии королевы-матери.
Узнав о новых настроениях короля и его матери, Колиньи решил, что неплохо возобновить отношения с двором и уполномочил правителя Тоскании Петруччи довести до сведения королевы, что он сделает все возможное для сохранения мира в королевстве. В связи с этим он пообещал вернуть королю все города, отданные гугенотам, убеждая при этом Екатерину в своем искреннем почтении.
12 сентября Колиньи приехал в Блуа. Увидев друг друга, король и адмирал изменились в лице. Но всегда владеющая собой Екатерина приняла его с обычной благосклонностью, будто ничего не произошло. Стоящий за ее спиной герцог Анжуйский тоже встретил своего старого противника с отменной любезностью. Ловкий придворный, Колиньи сумел возродить былое согласие между ним и членами королевской семьи. Екатерина говорила, что она готова забыть прошлое, если Колиньи покажет себя хорошим подданным и преданным слугой короля. Проигравший битву при Монконтуре снова получил доступ в Совет, ему пожаловали 150 000 ливров и он стал аббатом-распорядителем аббатства Сен-Бенуа-сюр-Луар с 200 000 ливров дохода, хотя как еретик он не мог распоряжаться доходами церкви. Очарованный адмирал не скрывал своего удовлетворения. Однако трудностей от этого не убавилось. Если королева хотела любой ценой добиться заключения наваррского брака, то она хотела также возвращения областей безопасности до истечения срока, предусмотренного договором Сен-Жермен. Напрасно Колиньи ссылался на принцев, официальных руководителей партии католиков, говоря, что ничего не может без их согласия. Екатерина отвечала ему, что она не глупа, так как принцы всегда принимали точку зрения адмирала.
Если с Колиньи было трудно прийти к согласию в вопросах о внутренних делах королевства, то это было и вовсе невозможно, когда речь заходила о внешней политике. Екатерина была глубоко миролюбивым человеком и принимала — не она одна — гегемонию могущественного Австрийского дома. Она испытывала большую неприязнь к Филиппу II, иногда доходящую до ненависти, но, жестоко завидуя ему, она уважала его и любовалась им. Ей доставляло удовольствие нарушать планы этого короля-монаха, но она остерегалась открыто нападать на него. Когда она узнала об интриге великого герцога Тосканского, ей пришлось констатировать, что инициатива ее сына закончилась полным провалом (об этом ей сообщил великий герцог, благодаря за вмешательство). Королева воспользовалась этим предлогом, чтобы преподать урок Карлу IX и убедить его всегда по мере возможности поддерживать мир. Она так преуспела в этом, что молодой монарх пообещал никогда больше не участвовать в войне или каком-либо проекте, не предупредив ее и не спросив совета.
