После отъезда Людвига Нассау-Дилленбург Колиньи всячески старался собрать солдат и получить официальное согласие на войну у Карла IX. Это было трудно и практически невозможно сделать с темпераментным молодым человеком с переменчивым настроением, решения которого были непостоянны и несерьезны, и который вполне мог отступить под давлением непредвиденных обстоятельств. А что было ждать от королевы-матери, ревниво переживающей влияние, оказываемое адмиралом на ее сына, и приходящей в ужас от одной мысли о войне? Куда склонится двор, практически разделенный на две враждебные партии? Как поведет себя народ, особенно парижане, столь укоренившиеся в своей ненависти против гугенотов, что вполне могли радоваться успехам армии Филиппа II? «Речь шла о том, пишет Ж. Мариежоль, чтобы начать войну с Испанией войсками протестантов и за этим еретическим авангардом вовлечь в борьбу католическую нацию. Этой благородной иллюзии Колиньи отдал свою волю, сердце и свою жизнь».
То была действительно «благородная иллюзия», но адмирал отдал ей всего себя. Брантом рассказывает о своем разговоре с Колиньи в приемной королевы в Сен-Клу: «Хвала Господу, все идет хорошо! воскликнул Колиньи. Скоро мы прогоним Испанца из Нидерландов и сделаем там хозяином нашего короля. Если же нет, то мы все погибнем, я стану первым, и не жалейте моей жизни, если я потеряю ее ради такой цели».
По словам Таванна (он единственный рассказывает об этом факте в своих «Мемуарах»), королева-мать решила сохранить мир и имела по этому поводу патетическую беседу со своим сыном. В то время (между 21 и 28 мая) Карл IX охотился в окрестностях Монпипо, леса которого находились к северу от Клери, на правом берегу Луары. Прекрасная трагедийная актриса, Екатерина напомнила сыну все, чем он ей обязан: «Вы прячетесь от меня, вашей матери, чтобы посовещаться со своими врагами!» Она обвинила его в союзе со своими бывшими противниками. Сказала, что война с Филиппом II послужит на руку гугенотам. Сообщила о своем намерении уехать во Флоренцию и просила Карла IX отослать куда-нибудь своего брата, «который может назвать себя несчастным, поскольку не пожалеет своей жизни, чтобы сохранить вашу».
От дона Диего де Зунига Екатерина была вынуждена выслушать высокомерные наставления и признать, что Людвиг Нассау-Дилленбург получил при дворе одобрение своим действиям. Но она сразу же заверила, что король приказал правителю Пикардии герцогу де Лонгевилю запретить всем солдатам переходить границу под страхом смертной казни. 31 мая 1572 года наступила очередь Карла IX принимать надменного кастильца в городе Тури. Обходительный король пообещал жестоко наказать мятежников, очень сожалел о действиях Людвига Нассау-Дилленбург и в заключение уверил дипломата, что он испытывает горячее желание всегда оставаться в мире с Филиппом II.
Но вскоре новости из Фландрии поставили в тупик Карла IX. Валансьенна была захвачена французами, чтобы почти сразу перейти к испанцам, которые к тому же заперли в Мопсе Людвига Нассау-Дилленбург. Колиньи хотел поспешить к нему на помощь, но Карл IX запретил ему покидать двор. Кроме того, 9 июня 1572 года умерла Жанна д'Альбре и своей смертью лишила реформатов основной поддержки. Отныне Колиньи был в одиночестве перед Екатериной, при том, что Карл IX начинал все более охладевать в отношении Фландрии: 16 июня он писал своему послу в Венеции, что Людовик впутался в плохое дело и призывал «справедливый суд Господа на тех, кто пошел против законной власти своего принца», демонстрируя удивительный образчик цинизма. Но адмирал не оставлял своих планов. 19 июня он представил королю записку, в которой излагал причины необходимой интервенции французов в Нидерланды с целью изгнать оттуда испанцев. Почитав, король одобрил ее, но присутствующая при этом королева-мать промолчала. Колиньи хотел получить окончательный ответ. В конце концов он добился того, чтобы вопрос был вынесен на рассмотрение Совета.
При дворе можно было наблюдать публичные стычки сторонников и противников войны. Колиньи нападал на Таванна: «Тот, кто мешает войне с Испанией, тот не настоящий француз, и у него в животе красный крест» (то есть испанский крест). Старая лиса, Таванн притворился глухим и сделал вид, что ничего не слышал, избегая тем самым возможной неприятной ситуации.
