– Верно, – ответил Бемор-Прим. – Но я чую, что нас подталкивают к новому способу мышления.
Редвинг сердито покачал головой.
– Ничего это не объясняет.
Бемор-Прим покрутил лапами в жесте, означавшем, как было известно Клиффу, согласие.
– Полагаю, они предвидели наши действия в час кризиса, по крайней мере частично. Само слово это происходит от термина из вашего греческого языка: то есть «решающий миг» или «поворотная точка». Оно использовалось, в частности, в медицинском контексте для обозначения финала болезни.
– Послушайте, мне нет дела ни до каких кризисов. Если приближается что-нибудь кризисное, почему бы просто не уведомить нас?
Бемор-Прим помолчал и продолжил уклончивым негромким шепотком:
– Мы находимся в фазе открытия, которую греки называли, то есть приблизительно: «Я нашел!» Мы погружены в нее, и нам предстоит еще преодолеть известное расстояние. Греческая фаза консолидации, следующая за Эврикой, есть момент зрелости. Тогда мы узнаем больше.
Редвинг явственно разозлился, его хмурое лицо покраснело.
– Мы быстро теряем своих. Как это прекратить?
– Следует ускорить обучение. У меня отчетливое впечатление – а я, напомню, располагаю доступом к Подсознанию, – что опасность не так серьезна, как вам представляется.
Редвингу, кажется, доставлял немалые трудности контроль над своим голосом.
– Куча трупов – достаточно серьезный аргумент.
– Я обращаюсь к примерам из вашего собственного прошлого. Фаза, наступающая после Эврики, фаза Кризиса, организована так, что прогресс порождает смятение, оно, в свою очередь, ведет к новому прогрессу, и так далее, и так далее, без перерыва. Каждое из значительных открытий вашего вида рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, приводило к существенным трудностям. Но и открывало дополнительные возможности.
Редвинг издал неприличный звук. Бемор-Прим, словно не замечая этого, добавил:
– К этим моментам смятения, а среди них не бывает двух одинаковых, не следует относиться с негодованием. Напротив, участникам желательно воспринимать их как привилегию.
–
– Быть может, я неточно выразился. Но позволю себе заметить, что доктор, который не смог поставить точный диагноз, не имеет права просто взять и объявить пациента исцеленным. Или мертвым.
Редвинг долго смотрел на чужака. Скорчил гримасу. Потом развернулся и устремился прочь, совершая длинные пружинистые скачки в пониженной гравитации.
Редвинг заставлял себя успокоиться, блуждал среди команды, просто наблюдая, как они проявляют себя в пониженной гравитации, и поглядывая на великолепное зрелище кругом. Следил за перемещениями Вивьен, которая читала вводную свежеоттаявшим. Часть этой работы сводилась к обычному трепу за жизнь, в чем Вивьен проявляла себя отлично. Периодически ее легче было принять за хозяюшку коктейльной вечеринки, чем за офицера полевой команды космической экспедиции. Новоприбывшие с энтузиазмом пожирали глазами чудеса Бугра, тянущегося вдаль. Они-то ожидали проснуться на планете, а не в искусственной конструкции, тысячекратно более богатой жизнью и территориями.
Но Редвинг понимал, что его собственная потребность чувствовать себя задействованным и нужным часто проявляется в колкостях и нетерпеливых ремарках. Он предоставил Вивьен разбираться самой. Радушная и словоохотливая, она казалась ему оптимальной посредницей.
Он размышлял о словах Бемора-Прим. Ему подумалось, что дикие шимпанзе, как правило, весьма недовольны присутствием странных высоких белокожих обезьян, которые носят одежду и издают диковинные звуки ртами. Возможно, лучше людям позволить Бемору-Прим и мудрецам Чаши высказаться, а потом двигаться дальше. Взаимодействие с инопланетными разумами не в точности равнозначно дипломатии. У человечества для этой деятельности нет точного термина. Пока нет.
Небесная рыба парила поблизости. Ее команда тоже прогуливалась в висячих садах. Эти существа были мельче Крутильщика, но вполне умелы, ловки – и носились при сниженной силе тяжести, точно невозможные птицы.
Жизнь тут завораживала и страшила одновременно. Редвинг посещал вращающиеся астероидные колонии, поэтому пониженная гравитация не была ему в новинку, а вот бескрайние дали… Особенно учитывая, что здешний туманно-влажный воздух кишел жизнью.
Вот угловатое создание, как ни удивительно, с грудями. Челюсти его двигались не вверх-вниз, а взад-вперед, огромные сложные глаза пытливо оглядывали окружающий мир. Перспектива тут обманывала разум, и Редвинг испытал шок, когда, присмотревшись к деталям зернистой кожи существа, понял, что оно величиною с небоскреб. Оно окинула людей долгим ленивым взглядом и отвернулось. Редвинг внезапно преисполнился благодарности к исполинской башке за такое равнодушие. Существо рыгнуло, словно наутофон, переходящий от басов к сопрано, воздело бледные передние конечности и тщательно протерло лицо ладонями, напоминавшими паруса старинного морского корабля. Потом расслабленно развернуло крылья и лениво уплыло прочь.
