– Я отслеживаю перемещения корабля корсаров, который приближается к вам. Они сигналят на свою базу у кромки Чаши. Мы перехватили вот это. Выглядит скверно. – Экран заполнила диаграмма. Красная точка стрельнула из гравиволнового излучателя, после чего метнулась к внутренним планетам и Глории. Майра комментировала: – Они провели быструю рекогносцировку области излучателя и теперь движутся к вам на скорости, превышающей двести километров в секунду. Судя по всему, снова набрали скорость во время пролета. Бемор воспринимает их намерения всерьез. Он явно не хотел бы ругаться с глорианцами. Он не собирается и откровенничать со мной насчет прошлых трудностей Чаши в системе Глории, но хочет выяснить больше о гравиволновых сигналах. Он был бы признателен, если бы Бемор-Прим за этим приглядывал.
Редвинг хмыкнул: Бемор-Прим был сильно занят, летел внутри небесной рыбы. Кроме того, Редвинг если в чем и не сомневался, так это в том, что совершенно не расположен доверять исполинскому паучаре со множеством неведомых фасеток контроль над чем бы то ни было. Редвинг вызвал полные космические ракурсы. Артилекты, повинуясь запросу, выделили выхлоп корабля корсаров. Действительно, судно неслось на огромной скорости по дуге в сторону Эксельсии, явно рассчитывая совершить быстрый оборот вокруг звезды. Зачем?
– Есть идеи насчет их возможной мотивации? – спросил Редвинг.
Он переключил голос артилекта-системщика на мягкий, женственный.
– Мы имеем дело с деяниями очередного иномирского разума, – отвечал тот. – Но нельзя не отметить, что приближение с такой скоростью само по себе несет угрозу.
– Возможно, они считают, что достаточно быстры, чтобы ускользнуть от систем наведения?
– Сомнительно. Фотоны всё равно решают.
– В предположении, что корсары продолжат ускоряться, какой окажется их траектория?
– Со временем, за считаные дни, они приблизятся к двойной системе Глории.
– Это проблема.
– Действительно, мы ее ожидаем.
– Держите меня в курсе.
Редвинг неутомимо мерил шагами каюту. Он отвлекался от драм, разворачивающихся внизу, в Паутине и на Чести. Это значило, что он преимущественно вынужден был занимать себя корабельным хозяйством: деятельность хотя и утомительная, но благородная. Он приветствовал свежеразмороженных. Те прилетели сюда колонизировать, и – Богом клялся Редвинг – всю команду к этому подключат, как только будут улажены формальности странной глорианской дипломатии.
Кое-кто из разбуженных жаловался на гудение в ушах («будто чертов барабанный бой вдалеке», выразился один из них), и артилекты еще не придумали, как с этим сладить. Это значило, что Редвингу приходилось проводить долгие часы в ледяной утробе анабиозной камеры: закованный в изолирующий от холода скафандр, он перемещал хирургические инструменты среди многоруких машин. Бортовой протокол требовал присутствия члена экипажа при каждом воскрешении: старая директива, унаследованная от эры облетов Солнечной системы. У Редвинга появилась компания: свежеразмороженный вахтенный, дежурный на мостике, ординарец и другие офицеры, которым предстояло принять командование дочерними аппаратами. На борту «Искательницы солнц» становилось тесновато.
Между делом он наблюдал, как отряд Бет преодолевает испытания, выворачивающие железный (так ему раньше казалось) желудок: его собственный.
Видеотрансляции были пыткой. Из Чаши он получал лишь промежуточные сводки. Тут каналы прямой связи, узкополосные и мощные, позволяли наблюдать гибель людей через их же шлемокамеры.
После каждой смерти приходилось сбрасывать напряжение. Он просил артилектов распечатать пиццу с ананасом или телятину кордон блю по случаю новой разморозки: хоть какое-то отвлечение. Автокухня совершенствовалась веками, и ею остались бы довольны даже гурманы. Редвинг, наплевав на корабельные запасы, снаряжал роботов за пополнениями в Бугор. Размороженные члены команды были слишком худощавы, им требовалось попробовать реальность экспедиции на вкус и нюх. Все принимались поглощать знакомые земные блюда, глазея на инопланетную башню – Паутину. Новички вынуждены были наверстывать упущенное, погружаясь в глубины истории экспедиции и пытаясь осмыслить, где именно находятся. Потом им придется окунуться в антураж Паутины. По уши.
Редвинг в своей каюте заказал серию картин высокого разрешения и установил на главной стене чудесные работы Моне, Писарро, Дега, пару творений Сислея и целую галерею Вермеера. При желании экспозицию можно было менять. Редвинг добавил Пикассо, Дали, маленькую скульптуру Родена, буйство мазков ван Гога: воронье над пшеничным полем. Винтажные образы древней Земли, расплесканные по всей стене, успокаивали капитана. Отвлекали.
Визуальную роскошь нарушило сообщение от главного артилекта.
– Мы фиксируем какие-то перемещения в Бугре под нами, – сказал мягкий женский голос, – связанные с необычными технологиями.
– Какими?
– Крупный источник энергии вводится в синхронизацию.
– Для чего?..
