Далее от Горни-Богрова до села Яна диспут протекал в сентиментально-слащавом тоне, а меж Потопом и Чуреком он вознесся к вершинам, которые и поныне не ведомы драматургии. Спросите, почему? Отвечу: мы еще не знаем, какие открытия сделали наши отечественные ученые и мыслители и никогда этого не узнаем, если они не будут заверены в Европе или на других континентах и затем возвращены на родину в виде документов. Что уж тут говорить о драматургических завоеваниях какого-то сторожа и учителя-самозванца, а точнее пастуха, о его открытиях в области монодрамы! Пустое дело. Ему бы сесть на коня и доскакать до Лондона или Парижа, сыграть на ихних подмостках волнующую роль пожилого мужчины, влюбленного в нежное создание, в шутку называющее его «любимый». И этот «любимый» собирает грибы и ягоды, приносит их нежному созданию в узелке или в корзинке, целует землю, по которой ступала Она, и радостно предвкушает тот миг, когда он, в совершенстве владеющий французским языком, предводитель отряда всадников, обладатель миллиона и т. д. и т. п., явится к ней в первой картине четвертого действия, после того, как в восьмой картине третьего действия наш герой скажет своей жене с глазу на глаз:
— Вот тебе дом, Гена, живи в нем и дай мне немного свободы, потому как человек рождается свободным.
Гена плачет.
Он:
— Эх, жена, жена! Даже старые мусульманки имеют право ходить без паранджи. После сбора урожая в виноградники и сады пускают нищих, домашних животных и птиц — воспользоваться остатками даров природы. Разве я не обобран своими двенадцатью детьми? Так позволь же и мне, маленькой пташке, поклевать на свободе зернышки, вольно попеть на закате жизни…
Гена (сквозь слезы, с желчью в голосе):
— Знаю я эту птичку, всему виной литаковская учительша! Но я этого так не оставлю, мой дядька владыка покажет тебе, где раки зимуют!
Девятую картину мы уже видели — она началась с покупки билетов и окончилась тем, что на иудейский билет нежданно-негаданно выпал невероятный выигрыш — миллион левов.
Деда как громом шарахнуло, он буквально онемел. Три дня он был не в себе, на всех таращился, не отвечал на вопросы, бубнил что-то невнятное и махал рукой, будто мух от лица отгонял…
На четвертый день он пришел в себя и принялся радоваться своей доле.
На шестой день так нализался, что мозги прояснились и уже можно было понять, о чем он говорит. Из его взволнованных речей следовало, что ему не очень-то хотелось приобщаться к еврейской религии, но раз на то воля божья — придется приобщиться, деваться некуда.
Седьмой и восьмой были днями прояснения мозгов и подготовки к действиям, а девятый… совпал с Девятым сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года.
Верно толкуют люди: нельзя стоять в стороне от политики, нужно не только копаться в своей душе, но и следить за событиями в стране, да мало кто внемлет мудрому совету. Вот и выигрываешь миллион накануне падения власти, которая должна этот миллион выплатить. Вот так и плакали его денежки!
Вдоль дороги — как и положено — медленно тянулись беззаботные и счастливые цыгане. Они тянули на поводке медведя. Все они, как один, за исключением медведя, были одеты с иголочки. Десятилетия спустя такую одежду — из натуральной конопли и пеньки — можно будет купить только в дорогих магазинах. Эти цыгане тащили с собой массу краденых вещей: цепи, хомуты и даже старинные венские часы, наигрывавшие «Кукушкин вальс».
Цыгане никуда не спешили, ибо еще не была открыта теория относительности и они не подчинялись ей. Так они и тащились, медленно, не торопясь, чтобы в нужный момент влиться в наш рассказ.
И это был как раз тот момент, когда наш дед Никлс, или Миклош, или Накоу, решил обратиться к одной из двух властей — неважно, к какой именно — и заставить ее выплатить ему миллион, выигранный в лотерею. По дороге он разработал два драматургических варианта. Согласно первому, он должен был спросить старую власть, какая помощь ей нужна, чтобы продержаться, пока она выплатит ему свою задолженность. В соответствии с другим вариантом, он мог примкнуть к новой власти, помочь ей разгромить старую и затем предъявить последней счет. Счет за то, что на протяжении многих лет она укачивала бедняка в тряпичной люльке, морила его голодом и травила всякими ядами, а перед тем, как отдать концы, посулила несчастному миллион. Услышав подобное обещание, душа бедняка озарилась ярким светом слепящей надежды, но в конце концов оказалась жестоко обманутой, ведь одной надеждой сыт не будешь. Оба плана были хороши, плохо было лишь то, что в глубине души дед не верил в возможность их осуществления. Он прикидывал другие планы, но все они, по его мнению, никуда не годились.
Именно в этот момент он встретил цыган.
— Здравствуй, бай Нако! Куда это ты так торопишься, уж не сгорели ли твои миллионы?
— Мать вашу! — процедила известная личность. — Откуда вы о них знаете?
— Цыгане ведают обо всем, что происходит в мире. Ты слышал о Дуде?
