Его величество царь вызывал у моего дяди, не знаю, почему, глубокое чувство ненависти. И если они однажды встретятся на том свете, одному из них придется воскреснуть, разумеется, если есть загробная жизнь, в чем, откровенно говоря, я сомневаюсь, а проверять не хочется. О царе мы знали, что он заядлый автолюбитель, машиной управляет в перчатках и кожаной фуражке. Любит также водить локомотив, что особенно злило дядю. Он говорил людям, что царь только стоит у окна паровоза, а настоящий машинист сидит на корточках возле топки и управляет. Словом, дядя любил разоблачать, даже корона его не смущала. Но были моменты, когда он находился в особом расположении духа, вызванном хорошим вином. Он спрашивал себя и меня: «Какая разница между царем и мною?» И сам, сияя, отвечал: «Разница в том, что я колю, а он вешает. Но дело в том, что я могу и вешать, а ему не зарезать и курицу. Для этого нужен ум». Дядя не был кровожадным. Говорят, однажды, когда река Боговина вышла из берегов, он бросился спасать Йоту — свою будущую жену, мою нынешнюю тетю. Видать, судьба. А какая судьба, можете судить сами: спасти человека, который всю жизнь будет проклинать тебя, обзывать пьяницей, хотя теперь мы точно знаем, что пьяницами не рождаются, а становятся в силу определенных обстоятельств. А обстоятельства тогда были такие: дядя прочитал где-то про тракторы и жатки и целыми днями в одних трусах просиживал на чердаке, нализывался до чертиков, мечтая о временах, когда человек освободится от тяжкого труда, станет свободен. У меня рука не поднимается написать о дядиной любви к труду. Тут он перещеголял даже свою любовь к жене. Но, сказать по справедливости, жена отвечала ему тем же. Чтоб ты сдох, чтоб у тебя… отвалился, чтоб тебе было пусто, чтоб ты ходил задом наперед — это были самые расхожие, набившие оскомину проклятия. К тому же она обладала даром превращать в проклятие любое слово, хоть болгарское, хоть французское. Стоило дяде его произнести, как тут же оно возвращалось к нему в виде проклятия.
В ту пору, когда отец ставил в сельском клубе оперетку, у дяди была лошадь с телегой, время от времени он их продавал. Однако лошадь с телегой неизменно возвращались домой, и дядя снова продавал их. Я знал, что есть собаки, которые всегда домой возвращаются, но чтобы лошадь возвращалась аж из Горна-Оряховицы, с таким сталкивался впервые. Спустя много лет коня, вроде дядиного, я видел возле города Немешфекешвара. Сначала я даже подумал, что это тот же конь, но потом спохватился: ведь лошади так долго не живут. Как бы то ни было, спасибо лошади — дядя мог сидеть на чердаке сколько душе угодно и мечтать о временах, когда будет много тракторов и жаток, а человеку остается только крутить баранку. Мой отец, тяжело переносивший соседство брата на этом свете, пришел к выводу: во всем виновата беспросветная темень нашего люда. Вот почему он решил поставить оперетку, в которой и мне отводилась небольшая роль. Я пел в хоре:
А соло исполнял я песню «Красавица Русанка, зачем ведра слезами полнишь». Репетиции проходили в клубе. Годы были мрачные и беспросветные, но клуб работал допоздна. Это потом его превратили в склад при мебельном магазине. А тогда прошел слух, что, может быть, к нам на премьеру приедет сам царь. Так говорил моему отцу наш сельский голова. Еще он спрашивал, как это возможно, чтобы у одних родителей были столь разные дети: мой отец — музыкант и скрипач, а его брат — бездельник, каких свет не видывал.
— О, господин Палазов, не говорите, я как подумаю, кем я мог быть, а кем стал…
— Не жалуйтесь на судьбу, дорогой! Если бы все ветеринарные врачи были, как вы…
