Волынцев понял, что полковник запускает пробный шар и жаждет более или менее приемлемого объяснения. Однажды между ним и Роговым уже произошла стычка. И причиной послужило веское обстоятельство. Дело в том, что как итальянский резидент полковник о каких-то операциях, которые проводились под тайным руководством «шефа западноевропейских резидентур», как порой именовали швейцарского атташе-генерала, узнавал то ли случайно, то ли слишком уж запоздало. В свое время старый смершевец на собственной шкуре познал, во что обходится в их рядах хоть малейшая тень подозрения, а значит, и недоверия. Посему довольно резко и болезненно реагировал на любое проявление «хотя бы тени этой самой… тени».
– К разведке Геринга барон отношения не имел и иметь не мог, поскольку являлся одним из подручных Скорцени, – отчеканил генерал. – В некоторых операциях он не просто был правой рукой личного агента фюрера по особым поручениям, но и рассматривался командованием СД как возможный преемник Скорцени в случае его гибели или немилости фюрера.
– Вот как? Этого я не знал. Правда, сейчас «кровавый Отто», как называла его наша пресса, отошел от дел и бродит по Европе, как цепной пес, лишившийся хозяина…
– Хорошее сравнение. Подарите корреспонденту «Известий», в редакции его оценят. Однако в данном случае Скорцени нас тоже мало интересует, – снисходительно поморщился Волынцев. Лично он никогда не позволял себе пренебрежительно отзываться о коллегах из вражеского стана. Особенно когда речь шла о профессионалах такого класса, как Скорцени. – Важно, что Штубер все теснее сближается с вашим любимчиком, полковник, с князем Боргезе.
– Князь все еще числится военным преступником, – мужественно проглотил задиристый Рогов неосторожно приклеенного ему генералом «любимчика». Терпеть не мог подобных ярлыков, пусть даже прилепленных в шутку. – И отбывает наказание.
– Но очень скоро освободится. Не думаю, что так уж всерьез следует относиться к его угрозе взорвать линкор, причем сделать это прямо в Севастопольской бухте.
– Правильно, в войну Боргезе бывал в Севастополе, где служили его боевые пловцы, поэтому понимает, что претворить свое бахвальство в жизнь будет непросто.
– Зато хорошо известно, что кое-кто из людей Боргезе, то есть из его боевых пловцов, всерьез заинтересовался известными вам «сокровищами Роммеля».
По инерции полковник начал было демонстрировать свое «знание предмета», напоминая себе и генералу, что речь идет о контейнерах с африканским золотом фельдмаршала, затопленных неподалеку от Корсики, где-то между этой французской территорией и итальянским островом Капри… Однако на самом взлете информационного вдохновения вдруг умолк и непонимающе уставился на Волынцева.
– В том-то и дело, – оценил мудрость его удивления атташе-генерал. – И намекаю тебе на сокровища фельдмаршала только потому, что так или иначе, а непосредственно заниматься этой операцией – с нашей стороны, естественно, – придется тебе и твоим итальянским смершевцам.
– То есть подполковника мы внедряем только потому, что появился выход на группу Черного Князя, которая всерьез способна заняться поисками «золота Роммеля»? – попытался, хотя и все еще неуверенно, развивать замысел Центра старый чекист. – А вся эта история с линкором – всего лишь прикрытие?
– В Центре мне уже дали понять, что, по всем военно-морским критериям, «Джулио Чезаре» – всего лишь груда все еще плавающего лома. Защита которого – вопрос не столько безопасности флота, сколько политического престижа нашей контрразведки. Ну и державы – тоже.
– И с нашей стороны подступается к этим сокровищам пока что только новоиспеченная графиня фон Жерми.
– Она – потомственная аристократка, полковник, – сухо заметил атташе-генерал. – В Европе это имеет принципиальное значение. Это во-первых. А во-вторых, поиски сокровищ фельдмаршала князь Боргезе намерен организовать в частном порядке.
– И Жерми рассчитывает внедриться в его окружение с помощью барона фон Штубера?
– Барон понадобился нам, чтобы под его прикрытием втянуть в игру подполковника Гайдука. Причем не исключено, что придется командировать нашего флотского чекиста в Швейцарию в качестве невозвращенца и официального жениха графини.
Произнеся это, генерал почти сочувственно взглянул на Рогова.
– Личная жизнь этой женщины за пределами отеля «Иллирия» меня не интересует, – обронил тот, скабрезно ухмыльнувшись. – Зато интересует другое: каков смысл нашего вторжения в операцию по поискам золота Роммеля? Мне понятны порывы соплеменников фельдмаршала, считавших награбленные драгоценности военными трофеями; можно понять также итальянцев и французов, у чьих берегов следует вести поиски награбленных сокровищ. Но в чем заключается наш интерес? Кому-то пришло в голову не позволить этим драгоценностям всплыть со дна моря? В таком случае сразу же отмечу: сомнительная затея.
Волынцев с грустью взглянул на часы, затем на машину и вновь на часы.
