Мысль, конечно, была правильной: имелись и желание, и возможности, но здравый смысл ещё не окончательно покинул разум Эс-тридцать: может, она и не сильна была в физиологии, но подобные действия, вероятнее всего, привели бы к её смерти, а это пока не входило в планы Эс. Так что бредовое желание могло сколь угодно уговаривать свою хозяйку и пытаться торговаться, а Эс-тридцать была непреклонна.
Впрочем, вскоре Желание отыскало компромисс. Пришлось, конечно, пойти на некоторые уступки со своей стороны, но Эс-тридцать на эту самую сторону всё-таки удалось переманить.
А первым, что подтолкнуло Желание к смягчению условий, стал переезд сестры Эс-тридцать.
Её кровать давно уже стояла в комнате Эс, хотя спать там девчонка наотрез отказывалась.
— Я боюсь! — кричала она. — У неё в комнате кто-то чёрный и страшный!
Взрослые понимали, в чём тут дело: малышка просто не хотела взрослеть. Так они думали, по крайней мере, но соглашались некоторое время идти у неё на поводу, и девочка ночевала в спальне с одним из родителей, второго временно выселяя в гостиную на диван. Но терпение родителей было не вечно, и в один из вечеров они уже не поддались на истерику. Как ни старалась девчонка выпросить у родителей последнюю-препоследнюю ночь в их спальне, усилия её оказались тщетны: пришлось спать на отдельной постели в комнате с сестрой.
Саму Эс-тридцать такой расклад тоже не то, чтобы устраивал, но поделать она ничего не могла. Было бы неплохо, если бы Рогатый вдруг явился и немного припугнул её, но он и не думал прийти.
Засыпала малышка быстро, раскинувшись звездой и свесив некоторые конечности на пол, одеяло спустя минуту лежало у девчонки поперёк живота. Лишний ребёнок в комнате, пожалуй, совсем не мешал бы своей старшей сестре, если бы спал беззвучно. Но она сопела, храпела и говорила во сне, и Эс-тридцать, привыкшую уже ночи напролёт смотреть в окно и в тишине думать о чём-то своём, это неимоверно нервировало.
Ко всему прочему выяснилось, что Эс-тридцать крайне чутко спит, и в таких условиях уснуть она не могла вовсе. Недостаток сна перерос в его почти полное отсутствие. Эс вынуждена была засыпать в наушниках с вывернутым на максимум звуком, чтобы не слышать раздражающего сопения сестры.
Она пыталась поговорить с родителями.
— Мама, она сопит и храпит, я не могу уснуть, — ныла Эс. Он неё отмахнулись как от назойливой мухи. — Сделай что-нибудь, — попыталась она ещё раз.
— Ну что я сделаю?! — возмутилась мать полукриком. — Беруши себе купи!
Она ушла, не дожидаясь, что ей ответит дочь. Забавная всё-таки женщина! Просит делится с ней проблемами и переживаниями, и жутко злится, получая отказ. А в ответ на переживания и просьбу помочь… всё равно злится. Как ни старалась Эс-тридцать понять свою маму и подстроиться под неё, ничего не выходило.
— Я тогда будильник не услышу, — буркнула она в пустоту, не ожидая даже того, что её слов кто-нибудь ждёт.
Вот на такую, жутко невыспавшуюся и невыслушанную, близкую к истерике Эс-тридцать Желание запросто могло бы оказать влияние, чем оно не преминуло воспользоваться.
Это случилось ночью, когда Эс в очередной раз, включив музыку погромче, пыталась предаться мечтаниям перед окном. Голова от громких звуков у неё болела. От примерно литра выпитого за вечер кофе во рту оставались вяжущее ощущение и кислый привкус. Эс отставила чашку, выключила музыку, обхватила голову руками и заплакала. Как же она устала!
Рука почти бессознательно потянулась в ручке окна и тут же одёрнулась. «Завтра будет лучше, — заверяла себя Эс-тридцать, — просто потерпи». Она была убеждена в своих словах, потому что тогда ей казалось, что хуже этого её состояния ничего уже быть не может.
Она упала на постель там же, где сидела — казалось, от усталости она вот-вот уснёт в любой позе и любом месте. Но сон не шёл. Сквозь вакуум, не пропускавший даже её собственные мысли, до Эс-тридцать донёсся храп. В отчаянном жесте она попыталась зажать уже руками — способ совершенно бездейственный, Эс убедилась в этом эмпирическим путём. Ещё одна ночь угрожала превратиться в бессонную.
«Да задуши ты её», — неожиданно подсказало Желание.
Растрёпанной и нервной Эс-тридцать, не спавшей с начала недели, оно не показалось хоть сколько-нибудь странным и неприемлемым. Схватив подушку, она направилась к постели сестры. Та, не чувствуя никакой опасности, продолжала мирно сопеть. Резким движением Эс плотно прижала подушку к её лицу, сдавила шею, девчонка проснулась, начала брыкаться и что-то приглушённо верещать. И тут наконец в голове Эс-тридцать что-то щёлкнуло: она осознала, что её поведение мягко говоря выходит за рамки. Жалости к сестре она, однако, не испытывала, было какое-то тихое, злое удовлетворение от того, что, проснувшись, сестра перестала продуцировать раздражающие звуки.
Понадеявшись, что хоть теперь ей удастся уснуть, Эс-тридцать упала в постель. Сон наваливался удушливой пеленой, прилипал к мыслям медленно. Эс уже толком ничего не соображала и не могла координировать собственные движения, когда сквозь пелену, разорвав её на мелкие клочки, прорвался храп.
