— Но я не ребёнок! — возразила она. — Мне уже семнадцать!
Рогатый фыркнул, насмешливо и презрительно. Ей семнадцать! Мнит себя взрослой?! Ему уже несколько веков, что ему годы Эс-тридцать? Краткий миг? Да и что значат его века в перспективе тех тысячелетий, что он мог бы прожить?..
Эту мысль он попытался отогнать рукой, встряхнув головой при этом. С оставшегося рога от этого резкого движения что-то откололось и упало на одеяло.
Эс-тридцать узнала в этих его движениях себя саму — она точно так же прогоняла дурные, слишком навязчивые мысли — её стало тепло и спокойно рядом с Рогатым, даже таким неприязненным.
— Ты выросла, — согласился он холодно, — но не повзрослела. Ты открыта, как ребёнок. Ты веришь в чудеса, веришь, что тебя кто-то спасёт, веришь в меня, в Замок... Как только ты перестанешь грезить, цепляться за обрывки своего прошло мира, как только станешь закрытой для восприятия всего, что находится за пределами Реалии, ты сможешь нормально в ней жить. Будешь счастлива здесь.
— Но я не хочу быть здесь, не хочу забывать! — воскликнула девушка. Забери меня отсюда.
Рогатый зло улыбнулся. Он выглядел приличнее, чем в прошлую их встречу, хотя всё равно потрёпано: на месте отломленного под самый корень правого рога появился небольшой бугорок, кожа на руках срослась, хотя сломанные пальцы по-прежнему были изранены и кровоточили.
— Куда мне тебя забрать? — Он насмехался над своей собеседницей и даже не пытался этого скрыть.
— В тот Замок, где мы были раньше, — сомневаясь в собственных мыслях ответила Эс.
Она смутно помнила, где они были раньше — по одному только сну, повторяющемуся до одурения. Там было чисто и красиво, лежал белый снег, и стоял Замок. Кажется, там шла война с Отрядом Спасения. Но, может быть, она уже давно закончилась, и Эс будет позволено вернуться?
— В ад? — уточнил Рогатый. Эс-тридцать показалось, что он вскинул бровь, но в темноте ночи она не могла быть в этом уверенна, особенно, если учесть, что бровей у чудища и вовсе не было.
— В ад? — переспросила она в полный голос, и слова её были напоены горькой усмешкой. — Если там был ад, тогда что это?
Растянув рот на пол-лица в страшной улыбке — хотя Эс-тридцать вовсе не была уверена в том, что он улыбается — он замотал головой.
Наивная, глупая девчонка! Думает, что она что-то знает! Все её знания — это чьи-то чужие суждения и мысли, факты, вдолбленные в неё в школе и вычитанные из книг. Павшая принцесса давно забыла, что чтобы знать что-то, нужно это понять, принять, самой прийти к выводам, а придя, не переставать подвергать их критической оценке. Быть может, в какой-то мере Эс и была права: это место подпортило её, покрыло несмываемым слоем грязи и вполне могло не нравится ей настолько, чтобы Эс-тридцать почитала его за ад.
Эс-тридцать…
— Ты помнишь своё имя? — неожиданно спросил он, до одурения растягивая слова. — Твоё другое имя, — тут же поправился он, угадав, что она хочет ответить: «Конечно, помню! Я Эс-тридцать», — не то, которым тебя называют здесь.
Пристыжено опустив взгляд, Эс-тридцать замотала головой. Она чувствовала, что Эс-тридцать вовсе не её имя, с ним жилось некомфортно, и что-то, вообще, с ним было не так. Она время от времени занималась тем, что примеряла другие имена, но отыскать своё пока не получалось.
— Ты Орсолья, — подсказал ей Рогатый, и к своему удивлению девушка не услышала в его голосе ни насмешки, ни упрёка. К этому имени она тоже не почувствовала ничего.
— Ты назвал меня так? — спросила Эс-тридцать. Спросила потому, что не видела разницы между именами, данным кем-то одним и кем-то другим. Почему бы ей самой не назвать себя? Но Рогатый кивнул, а возражать ему, говорить, что данное им имя ей тоже не по нраву, Эс не рискнула.
— А теперь вставай и пойдём, — велел он.
Орсолья сползла на пол, Рогатый не стал дожидаться, пока она решится, он даже не оборачивался: чудовище подошло к окну, отодвинуло герань, открыло створку и запросто поставило ногу на подоконник. Эс-тридцать невольно позавидовала ему: её роста, даже при том, что она была чуть выше среднего, для таких манёвров не хватило бы. Рогатый соизволил наконец обратиться к ней с тем, чтобы удостоверится: Эс за ним последует. На всякий случай — а может, из вежливости — он сделал приглашающий жест своей страшной рукой и как ни в чём не бывало перешагнул через подоконник.
Она и сама не знала, чего испугалась тогда: будто бы он мог упасть, или словно это падение могло бы ему чем-то навредить. Зажав рот ладонью, Орсолья кинулась к окну и только теперь заметила, что сразу за ним простирался вовсе не ночной воздух: по ту сторону оконной рамы лежала Туча. На ней невозмутимо стоял Рогатый, протягивая девушке руку.
